• О сайте  • Контактные данные  • Полезные ссылки  • Поиск  
Зарубежный опыт федерализма
КАЗАНСКИЙ ЦЕНТР
ФЕДЕРАЛИЗМА И
ПУБЛИЧНОЙ
ПОЛИТИКИ
/ Журнал «Казанский федералист» / 2002 / номер 3, лето, 2002 / Зарубежный опыт федерализма / Меньшинства и легитимность федеративного государства. Взгляд со стороны на швейцарскую модель на домашнюю страницу
Меньшинства и легитимность федеративного государства. Взгляд со стороны на швейцарскую модель
 
 
 

Авторы:
  • Лидия Р. БАСТА ФЛЯЙНЕР
Швейцарская федеративная система долгое время обозначалась как «особый случай». Швейцарские авторы в основном рассматривали ее как «неэкспортируемую». В то же время, она была и остается предметом явной научной заинтересованности со стороны зарубежных ученых. Без сомнения, зарубежные исследователи иначе подходят к рассмотрению модели: именно они стремятся к переосмыслению и анализу того, что отечественные ученые часто считают само собой разумеющимся.

Лидия Р. БАСТА ФЛЯЙНЕР*

Меньшинства и легитимность федеративного государства. Взгляд со стороны на швейцарскую модель

 

I. Введение. Что компромиссу придает функцию легитимации 

Швейцарская федеративная система долгое время обозначалась как «особый случай». Швейцарские авторы в основном рассматривали ее как «неэкспортируемую».[1] В то же время, она была и остается предметом явной научной заинтересованности со стороны зарубежных ученых.[2] Без сомнения, зарубежные исследователи иначе подходят к рассмотрению модели: именно они стремятся к переосмыслению и анализу того, что отечественные ученые часто считают само собой разумеющимся.

Такой методологический подход требует дополнительного пояснения. А именно, настоящая статья будет посвящена анализу принципов, лежащих в основе швейцарской федеративной модели; она ни в коей мере не дает политическую оценку результатов этой модели со структурной и функциональной точки зрения. Выводы делаются с учетом аналитических аргументов, а не на основе какой-либо исходной системы политических ценностей. Такой замысел всегда рискует привести к некоему чисто спекулятивному построению. Тем не менее, только такую позицию может занять зарубежный исследователь, задающийся вопросом: какие уроки можно извлечь из швейцарского «особого случая»? В чем заключается поучительность системы в отсутствии соответствующего исторического контекста,[3] дополняющего определенный набор институциональных схем?

Мы попытаемся рассмотреть эти проблемы с точки зрения основополагающих принципов швейцарской федеративной системы и значимости этих принципов при формулировании самой сути проблем меньшинств на уровне легитимности многонационального федеративного государства. Основным доводом в поддержку этого является, в первую очередь, современная политика. Учитывая, что Югославия, как и другие восточноевропейские страны переходного периода, в частности, недавно образованные многонациональные федерации, сталкивается с проблемой меньшинства, такой же острой, как и постоянный кризис законности, демократическая конституционная стабильность достигается только путем разрешения требований меньшинств на учредительном уровне.

Именно здесь на первый план выступает поучительность швейцарской федеративной системы. На самом деле, можно легко сформулировать, чему мы хотим научиться, но сам процесс понимания не допускает упрощений: что придает компромиссу ключевую функцию легитимации? Только ли специфическая, «неэкспортируемая» и «малопрозрачная» комбинация истории и собственного институционального устройства? Или - также! - явление политической социализации правящих элит, процесс социального обучения, предпринятого с полным осознанием того, что общество, в котором сосуществуют разнообразные территориально пересекающиеся этнические, религиозные, лингвистические и другие группы, просто не может позволить себе такой роскоши, как наличие победителей и проигравших?[4] Другими словами: компромисс не просто как неизбежная часть ежедневной политической тактики, но компромисс как общепринятая политическая ценность сама по себе, глубоко внедренная в долгосрочную политическую стратегию демократического объединения различных групп уже на учредительном уровне Швейцарской Федерации.

 

 

II. СУЩНОСТЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА ШВЕЙЦАРИИ

 

1. Гражданственность групп

Большинство швейцарских ученых, давая объяснение успешному процессу построения государства в Швейцарии девятнадцатого века, придерживаются парадигмы «воли нации». Возникновение политического единства и сохранение культурного разнообразия[5] стало возможным благодаря тому, что швейцарцы одновременно «разделяют одни и те же основные понятия о политическом обществе, которые отличаются от понятий, сложившихся за рубежом»,[6] и «принимают разнообразие всерьез».[7] Вообще говоря, именно такое впечатление складывается у зарубежного исследователя после знакомства с большим числом произведений соответствующих авторов. Он также узнает, что Конституция Швейцарии «была создана на основе опыта. И никак не могла быть создана на основе рассуждения».[8]

С другой стороны, иностранца не может не озадачить тот факт, что большинство швейцарских ученых посчитали само собой разумеющимся такое обоснование феномена швейцарского политического государства. Сам факт того, что у них не возникло повода к более развернутым рассуждениям по этому вопросу, также можно толковать - с эпистемологической точки зрения – как элемент швейцарского «особого случая».[9] Поскольку «воля нации» не только свидетельствует о рассуждении и выборе, которые должны были подкрепить такой опыт;[10] она также предваряет основные принципы государственного устройства Швейцарии, обычно обозначаемые как «демократия групп» или «свобода групп».

Другими словами: откуда происходит швейцарская современность, где она заканчивается, и что можно принять за ее специфическое, исторически обусловленное содержание? Этот вопрос можно резюмировать следующим образом: что на сегодняшний день определяет гражданина Швейцарии; каковы неотъемлемые принципы современной швейцарской гражданственности?

Как было отмечено, швейцарское государство – это политическое образование, основанное на общих политических ценностях, которые получили четкое выражение за многовековой процесс построения государства. Можно рассуждать о том, что швейцарское гражданство вписывается во французскую политическую концепцию государственности без этнической принадлежности и идет вразрез с немецкой концепцией государства как этнического сообщества (Volksgemeinschaft), основанного на таких дополитических, досовременных культурных особенностях как этническая принадлежность, а также религия, язык, раса и т.п. (Schicksalsgemeinschaft).[11] Являясь политической и волюнтаристской концепцией, французская концепция также и унитаристская и универсалистская в своем по существу политическом понимании государственности как «ежедневного плебисцита». Государство состоит из граждан как индивидуальных членов государственной организации, которая представляет союз индивидуумов, наделенных неотъемлемыми естественными правами: любой человек, имеющий общезначимые права в рамках данной государственной организации, по определению является гражданином.[12] Следовательно, гражданство является по сути инклюзивной, ассимиляционистской концепцией, результатом культурно неоднородного собрания народов, живущих в одной стране.

Не швейцарцы ли парадигматически демонстрируют наличие таких предпосылок?

Однако далее в статье доказывается, что швейцарская «воля нации», хотя и основывается на политической концепции государства, в значительной степени по-новому интерпретирует французскую концепцию stricto sensu.

Исходный тезис гласит: понятие гражданства – это то общее, что, безусловно, объединяет швейцарскую концепцию «воли нации» и французскую концепцию гражданства; представление о гражданстве, однако, существенно отличается.

Швейцарская гражданственность носит особый характер. За швейцарской концепцией «воли нации» не стоит теория общественного договора и доктрина естественных прав. Гражданин Швейцарии – это гражданин в значении участия в общей совокупности политических ценностей; но он не становится гражданином, обладая - как индивидуальный член – лишь своими неотъемлемыми правами в пределах государства. В основе швейцарской политической традиции нет либеральной универсальности. Напротив, швейцарское государство начинается с сообщества априори.[13] Саму основу швейцарской демократии групп составляют коллективные права, права местных политических объектов, общин, препозитивные и надконституционные. Свободе личности здесь всегда придавали значение только в рамках сообщества, а не в отдельности.[14]

В этом смысле, можно спорить о том, что швейцарская гражданственность все-таки имеет нечто общее с немецкой концепцией гражданства. Действительно, в нем присутствует «конкретность» немецкой концепции и отсутствует «инклюзивность» французской концепции. Политические ценности, лежащие в основе швейцарской концепции берут начало от особого, одновременно традиционного и современного, то есть радикально-демократического понимания. Старое понятие швейцарской свободы («alte Schweizer Freiheit»), означающее «независимость коллектива по отношению к окружающим», существует до сих пор как постоянное коллективистское обоснование современного понятия свободы личности.[15] «Решающее изменение парадигмы» в развитии швейцарской политической мысли произошло не только под влиянием идей Просвещения и американской и французской революций. Традиция кооперации заключала в себе «почти все значительные идеи современной швейцарской государственности – идеи свободы и идентификации личности, народного суверенитета, права на свободу, разделения власти, рациональной легитимации политической системы»[16]. На самом деле можно говорить об эксклюзивной конкретности швейцарской «воли нации»: ее основные принципы не универсальны, так как вряд ли могут быть приняты как самоочевидные темы, кто не идентифицирует себя со швейцарской историей и традицией.

Однако эта конкретность не может не быть политической, так как коллективные образования на местном уровне, чьи права обсуждаются, и членами которых являются свободные индивидуумы, уже являются сообществами, политиями. Вероятно, Швейцария – единственная в мире страна, которая сегодня имеет также и муниципальное гражданство. Кроме того, швейцарская гражданская идентичность – это тоже волюнтаристская политическая реальность, не связанная с дополитическим этническим, языковым и религиозным разнообразием. И все же, как уже было сказано, не существует универсального политического статуса индивидуума. Такой статус неотъемлемо связан с коммунами и/или кантонами. А именно, процесс модернизации, который повсюду в Европе способствовал централизации конфликтующих религиозных общностей на государственном уровне, в Швейцарии привел к усилению преданности своему кантону.[17] Швейцарская современность заканчивается на кантональном уровне. Именно местные интересы - а не универсальные! – могут стать частью гражданской активности, гражданской политической культуры.

Наиболее значимые последствия такой коммунальной гражданственности, с нашей точки зрения, заключаются в следующем:

Во-первых: учитывая, что швейцарское демократическое государство «сформировалось на основе общих интересов и интеграции, а не частных конфликтов, борьбы интересов и столкновения сил (в таких гомогенных государствах, как Франция и Великобритания)»[18], оно создало законный путь для политической гомогенизации различных групп (легитимизирующая функция компромисса в процессе становления гражданской идентичности).

Во-вторых: поскольку гражданство понимается как «точка соприкосновения оппонентов», как «путь к согласию, при котором решения принимаются большинством голосов в разных группах» понятия «большинства» и «меньшинства» фактически мало что означают.[19]

В-третьих: в отличие от стран, которые приняли политическую традицию с установкой на либеральную демократию, Швейцария никогда не руководствовалась парадигмой противопоставления личности государству. Всеобщее и активное гражданство само по себе исключало представление о государстве, которое потенциально посягает на неотъемлемые права человека и гражданина.

Другими словами, коммунальная гражданственность оказала глубокое воздействие на: a) особую концепцию государства и конституции; b) реинтерпретацию рациональной легитимности, основанной на мажоритарном принципе; c) федерализм и принципы демократии в особых условиях «внутреннего напряжения».

Именно эти темы рассматриваются в статье.

 

2. Особая концепция государства/Конституции

Тезис о том, что швейцарская конституционная демократия противоречит исходной предпосылке либерального государства, когда общество (частное) и государство (общественное) имманентно противопоставляются друг другу, предполагает следующую формулировку основного вопроса: в каком смысле вообще можно принимать Швейцарию как конституционную демократию?

Конечно не в англо-американском конституционалистском понимании суверена, с имманентно ограниченными индивидуальными правами человека. Именно от этого отталкивается либеральный демократизм – народу присваивается статус неограниченного суверена, демократически сформулированная воля которого является источником законности, как для государственной власти, так и для позитивного права. Народ есть высшая и неконтролируемая учредительная власть.

Соответственно: Швейцарская конституционная демократия не представляет конституционализированную, т.е. ограниченную принципами основного закона волю народа, но - через конституцию – направленный процесс постоянного и по существу неограниченного демократического принятия решения.[20]

Швейцарская концепция государства имеет много общего с идеей «политизированного сообщества». Это «государство гражданина», основанное на радикально-демократической идее, согласно которой первичное достоинство гражданина заключается в том, чтобы возвысится над своей частной волей и свободно идентифицировать себя с сообществом, в котором он принимает активное участие. Понимание государства как «естественного продолжения общей воли» свойственно концепции общего гражданства.[21]

Принимая во внимание вышесказанное, каждый неизбежно задается вопросом: до какой степени швейцарцы являются последователями Руссо?[22]

Швейцарская политика действительно руссоистская в том, что касается идеи государства как «политического общества». Однако, «политический суверенитет» не обязательно подразумевает, что высшая политическая власть в пределах данного образования имеет только один источник. Другими словами, здесь не придерживаются потенциально авторитарных или даже тоталитарных следствий концепции «общей воли» Руссо. В гетерогенном сообществе Швейцарии общая воля никогда не понималась как «окончательная демократия, но как нечто, что следует контролировать».[23] Швейцарская гражданственность федеративной и всеобщей демократии противоречит любой схеме централистского государства, которое само по себе представляет непременное условие институционализации авторитарного популизма. Как справедливо заметил Г.Ионеску, Швейцарская Федерация кажется «обществом с множеством равноправных центров, работающих в ассоциации».[24]

С другой стороны, швейцарская концепция демократии, скорее всеобщей, чем представительской, имеет много общего с учением Руссо о том, что истинно демократическое правительство должно институционализироваться только как неограниченное и прямое исполнение суверенитета. Швейцарцы долго придерживались процедуры принятия решений, предложенной Руссо в качестве единственно правильной. Руссо утверждал, что единственно возможный способ выражения легитимной общей воли состоит в том, чтобы обеспечить общее основание для выражения своего мнения как можно большим числом индивидуумов. Этот принцип нашел применение в Швейцарии посредством использования мощных инструментов партиципационной демократии.[25] Инициатива и референдум важны не только потому, что они предоставляют народу возможность участвовать в государственных законодательных и конституционных вопросах, но – даже в большей степени - потому что они изменяют отношение народа к правительству.[26]

Демократия в швейцарском понимании не считает выборы демократической деятельностью первостепенной важности - люди не управляют своими представителями посредством выборов, они делают это более действенным способом – непосредственно влияя на конкретные конституционные и законодательные решения. Другими словами, представительский принцип, столь важный для сохранения подотчетности в системах с малой долей участия является относительно менее важным в системе, где значительные полномочия переданы кантонам и коммунам, а все остальное подлежит постоянному общественному надзору через законодательный и конституционный референдум и законодательную инициативу.[27]

Швейцарцы не придерживаются негативной трактовки политической власти, которая, согласно Локку, подлежит контролю. Напротив, политическая власть понимается как нечто, в чем народ должен участвовать как можно шире. С этой предпосылкой, демократия и конституция находятся в равных условиях. Конституция просто должна обеспечить позитивную законную форму и силу политическому волеизъявлению народа. Ее фундаментальное и высшее следствие не в том, чтобы установить правительство в соответствии с законом, а в том, чтобы претворить в жизнь популистскую идею народа как высшей политической власти, не подлежащей контролю. Конституция выражает общую волю, а не определяет ее содержание.

Это приводит также к более или менее инструменталистскому, то есть техническому восприятию конституции. Швейцарская конституция включает многие положения, не согласующиеся с materia constitutionis в должном понимании. Согласно Штейнбергу, «Швейцарцы использует свою конституцию не для того, чтобы управлять проявлениями человеческой природы, но чтобы регулировать отношения между разными уровнями правительства. Это своего рода протокол принятых решений и согласованных компромиссов. ... В отличие от Соединенных Штатов, Швейцария не управляется в соответствии со своей конституцией; ее конституция отражает, как происходит процесс управления».[28] Некоторые критики не только предупреждают, что избиратели как высшая (конституционная) власть не всегда обладают политической зрелостью,[29] но и подвергают сомнению гибкость швейцарской конституции. Германия, например, говорит о процессе «спешной ревизии, заканчивающейся конституционным инфарктом». Швейцария имеет «самую нестабильную в мире конституцию и беспрецедентный по своим масштабам плебисцит».[30] Это конечно верно в том, что касается процедуры конституционной ревизии. Однако в более широком смысле можно спорить о том, что швейцарцы принимают stricto sensu конституционные принципы, которые определяют основные принципы и институциональную структуру швейцарской федеральной демократии, как нечто фундаментальное и не подлежащее ревизии. Кроме того, тот же автор ссылается на уже давно обсуждающийся кризис швейцарской демократии с ее структурной неспособностью справиться с «европейским вызовом».[31]

Наконец, республиканизм был имманентно связан с коммунальной и партиципационной демократией. Швейцарская гражданственность не только демонстрирует «сильную склонность к неперсонифицированному правительству».[32] Республиканский элемент – это такая же структурная предпосылка коммунальной демократии, как и «возможность далеко идущего самоопределения».[33] Последнее может быть по форме только республиканским, в смысле республиканских элементов народного участия на всех уровнях в процессе управления.[34]

 

3. Реинтерпретация рациональной легитимности

Как уже отмечено, современная рациональная легитимность лежит также в основе швейцарского понятия о государстве.[35] Начиная с Гоббса, Локка и Руссо, в теории современного естественного права была разработана в значительной степени новая концепция легитимности. В отличие от ранее доминирующих традиционно метафизических постулатов, новый принцип легитимности не устанавливался ни Богом, ни природой. Он скорее проникнут идеей консенсуса, производного от рацио. Теперь изначальное обоснование легитимации определяет только необходимые процедуры и предварительные условия для принятия людьми совместных решений с учетом общих интересов.[36]

Рациональная легитимность, как процедурное понятие, применительно к Швейцарии получает и особое обоснование, и особое содержание. Во-первых: потому что швейцарская полития обходится без понятия общественного договора и глубоко уходит корнями в традиции швейцарского федерализма, для которого характерно заключение соглашений как способа федеральной политической интеграции.[37]

Во-вторых: основное понимание рациональной легитимности – как законности данного политического строя непосредственно зависит от того, были ли выполнены процедурные условия для достижения консенсуса - подразумевает скорее квалифицированное большинство, которое представляет общие интересы. Такое понимание консенсуса действительно лежит в основе либеральной представительной демократии, но – само по себе - конечно неприменимо к швейцарской традиции коммунальной демократии. Специфическая реинтерпретация рациональной легитимности была следствием коммунальной гражданственности в современных условиях централизации противоречивых религиозных лояльностей.

Швейцарская рациональная легитимность содержит и процедурные и субстантивные принципы как обоснование законности. Для справедливого, хорошего правления, недостаточно одной лишь институционализации власти, гарантирующей всем индивидуумам долю участия в принятии решений, которые их касаются (проблема «представительности» политического представительства). Необходимо также обеспечить такое институциональное устройство, при котором коллективные политические права должны надлежащим образом учитываться в процессе принятия решения. Только так можно обеспечить базис для демократической интеграции меньшинств уже на учредительном уровне.

Разделение полномочий между разными языковыми и религиозными группами явилось одним из основных принципов швейцарского федеративного устройства. С функциональной точки зрения, институциональное развитие «демократии согласия» можно интерпретировать как «в значительной степени интегрированную систему принятия решения в условиях комплексной и фрагментированной структуры».[38] Швейцария, как сравнительно гетерогенное общество, получила достаточно однородное обоснование легитимности для объединения разнородных лингвистических и религиозных групп. Исходя из принципа легитимности, эти культурные группы изначально понимались как самоочевидные и политически значимые с точки зрения учредительного процесса. Этническое и культурное разнообразие не понимается как «надполитическое» разнообразие. Напротив, структурные меньшинства как таковые составляют самостоятельную ценность демократии. Именно поэтому принцип рациональной легитимности, лежащий в основе швейцарского государства, не рассматривает процедуру согласия большинства как самоценную. Больше того, этот принцип не рассматривает понятия «большинство» и «меньшинство», как изначально противопоставляемые в парадигме «вечный победитель против вечного побежденного». Вместо этого существует постулат автономии – «как свободы политического самоопределения при отказе от принципа большинства».[39]

Именно эта автономия структурных меньшинств в демократическом процессе принятия решений привела к формированию современного швейцарского государства, как политически когерентного общества. Структура федерального правительства одновременно получила демократическую легитимность и идентичность, при этом удалось избежать двух крайностей: когда легитимность основывается на различиях («негативная легитимность») и когда различия, которые являются результатом этнического и культурного разнообразия, никак не учитываются в процессе принятия решения; это было сделано за счет некоторой степени собственной автономии, которая не подвергает опасности коллективную идентичность меньшинств, которые сами по себе являются субъектами политического права. Принципы и институты, гарантирующие меньшинствам такой статус, прослеживаются во всей швейцарской конституционной системе. Это «федеральное государственное устройство, принцип союза самостоятельных кантонов, автономия общины, уважение к языку кантона, свобода языкового и конфессионального самоопределения».[40]

Швейцарские авторы часто объясняют относительно успешную политическую интеграцию разных культурных групп в современной Швейцарии наложением границ меньшинств: «Почти каждый швейцарец является в какой-то степени одновременно членом и большинства и меньшинства».[41] Однако можно спорить о том, что это явление наложения – с точки зрения учредительного процесса – следует понимать не как основание швейцарской модели, а как результат. Учитывая тот факт, что меньшинства участвуют в процессе легитимации на политическом, а не надполитическом уровне, федеральная/кантональная структура никогда не понималась как гарантия равенства различных этнических групп общества через предоставление им «родных кантонов», т.е. путем установления новых кантональных границ по этнической линии. Вместо этого за меньшинствами были закреплены институциональные места на федеральном, кантональном и коммунальном уровне для политического «поглощения» их разнообразия. Именно этим объясняется другая важная особенность швейцарской федеральной системы – выход за пределы кантональных границ при объединении разных культурных групп в образующие элементы федеральной структуры принятия решений. Лембруч утверждает, вопреки некоторым устоявшимся мнениям, что кантоны, как институционализованные корпоративные акторы, не оказывают прямого влияния на формирование федеральной политики. Важные политические акторы периферии, в прошлом, были успешно кооптированы в федеральный центр.[42]

Основополагающая «историческая логика» швейцарского процесса демократической интеграции меньшинств всегда четко определяла характер объединяемых коллективных политических единиц. Существовали и существуют ограничения с социально-экономической точки зрения. «Особую швейцарскую культуру институционализированной демократии»[43] можно рассматривать как демократию институциализированных культурных (языковых и религиозных) различий, которая оставляет мало места разобщению по социально-экономическому признаку. Начиная с 1874 г. демократический плюрализм понимался как образ совместного существования религиозных и лингвистических/этнических групп. Хорошо известная «волшебная формула» «демократии согласия», то есть формула пропорционального представительства в Федеральном Совете, шла рука об руку с позицией меньшинства в политике и производственных отношениях. «Католики и фермеры, а не левые политики добились признания, политического влияния и участия в Федеральном Совете».[44]

Швейцарцы объединили разные группы политическим путем для противодействия внешним воздействиям, а не для преодоления социально-экономического неравенства. Швейцарская демократическая плюралистическая установка осталась имманентно «иммунной» по отношению к социально-экономическим различиям, которые регулировались посредством социально-государственных механизмов. Из-за досовременности швейцарской партиципационной демократии, ее популизм никогда не зависел от эгалитарной идеологии. Систематическое экономическое неравенство основных языковых и религиозных групп могло отрицательно сказаться на швейцарской партиципационной демократии, руководствующейся системой разделения полномочий.[45] Совсем иначе обстоит дело с социально-экономическими конфликтами на почве культурных различий. Этот культурный базис интеграции меньшинств в политическую систему играет решающую роль для понимания проблемы недавно возникшего иммигрантского меньшинства в современной Швейцарии.

 

3.1. Кантон Юра: дезинтеграция по интеграционным

предпосылкам

Отделение трех северных католических и франкоязычных районов кантона Берн и создание нового кантона Юра в 1978 г. можно привести в качестве примера неудачи процесса интеграции в современной швейцарской истории. Юра представляет «редкий случай наложения социально-экономических, языковых и религиозных различий»[46]. Ситуация, когда языковые и религиозные различия в границах кантона Берн сопровождались социально-экономическим неравенством («кумулятивные трудности»), привела к тому, что система разделения полномочий на уровне кантона Берн оказалась малоэффективной для этих трех северных районов,[47] следствием чего стало радикальное сепаратистское движение, сложившееся уже в начале ХХ века. Поскольку создание нового кантона фактически разделило область Юры, возникла идея независимости Юры в целом.[48]

Процесс разделения Юры продемонстрировал глубокие конфликты и поляризовал всю страну. Учитывая соответствующие структурные условия существующего федеративного устройства, этот случай, тем не менее, можно интерпретировать как парадигму швейцарской модели демократической интеграции меньшинств уже на учредительном уровне. Последовательная система народных голосований на трех уровнях - область Юра, районы, коммуны – еще раз доказывает: воля культурных меньшинств в отношении учредительных вопросов не может быть отклонена, так как это затрагивает легитимность самого государства.[49]

Если строго придерживаться принципов процедурной законности, процесс разделения был бы легитимен уже потому, что власти кантона Берн решили сначала установить конституционные рамки и процедуру, согласно которой большинство могло прийти к консенсусу. Однако население Берна проголосовало за эту процедуру не для того, чтобы процедурно узаконить разделение, т.е. легитимизировать его по мажоритарному принципу. Одновременно учитывался основной принцип швейцарской федералистской политической культуры, а именно принцип децентрализованной лояльности: проблему меньшинства решали как проблему политической интеграции уже на стадии учреждения нового кантона. Получив возможность решать, не ориентируясь на волю большинства, меньшинство также демократически узаконило создание нового кантона. Протестантское франкоязычное население, которое хотело остаться в пределах кантона Берн, само получило такое же право на территориальное самоопределение, как и сепаратистское большинство.[50]

Проблема Юры все еще остается нерешенной. Недавно были предприняты шаги, чтобы смягчить эти две конфликтующие позиции, которые затрагивают кантональную структуру швейцарской федерации. Соглашение по политическому урегулированию конфликта в случае Юры было подписано 25 марта 1994 г. правительством кантона Берн, правительством Республики и кантона Юры и Федеральным Советом[51]. Это еще раз доказывает фундаментальную роль компромисса в швейцарской политике:

Во-первых: стороны, подписавшие Соглашение, согласились на «внутренний диалог», как единственный способ политического решения проблемы Юры, так как «интересы обеих сторон региона Юры взаимосвязаны». Однако в Соглашении выделяются две диаметрально противоположные позиции[52]. С одной стороны, ни сепаратистское меньшинство, ни кантон Юра не отказались от идеи «единой Юры». С другой стороны, власти Берна говорят о «существовании кантона Берн в его территориальной целостности», включая Бернскую область Юры «как областное объединение», как это было сформулировано в новой конституции кантона Берн. Итак, вопрос остается открытым. Это «только лишь» мирная процедура урегулирования конфликта - диалог в пределах Юры.

Во-вторых: соглашение еще раз демонстрирует, что процедурная демократия может самоочевидно понимать мажоритарный принцип принятия решений как недемократический, так как конфронтации препятствуют выявлению существующих основных проблем: «Если есть заранее намеченная цель, диалог может не состояться». Вот почему основные демократические стандарты всегда подразумевают, что необходимо добиваться намеченной политической цели путем убеждения противоположной стороны: «Уважающий демократическую волю, достигает цели путем убеждения».[53]

В-третьих: все это было четко зафиксировано в подписанных правительством документах, а не просто высказывалось на тайных политических переговорах. Это доказывает, что для швейцарцев, компромисс – это легитимная политическая стратегия, и не просто политическая тактика. Кроме того, можно говорить об идеологической функции «швейцарского компромисса».[54]

В-четвертых: сам факт того, что процедура диалога была узаконена в Соглашении, показывает швейцарскую «решимость идти на самоограничения», которую Дьюч охарактеризовал как предварительное условие успешной политической интеграции.[55]

 

4. Федерализм и Демократия

Стало почти общепринятым везде, включая Швейцарию, рассматривать проблему отношений между федерализмом и демократией как проблему «напряженных отношений». Учитывая, что демократия автоматически подразумевает формулу один-человек-один-голос и мажоритарный принцип, в противоположность равному статусу всех кантонов, напряженным остается вопрос соотношения федерализма и демократии[56].

Однако федерализм и демократию можно также понимать как учредительные принципы управления властью для данного политического сообщества, за которыми стоят разные ценности, а именно разнообразие и равенство. Следовательно, их отношения в пределах данного политического строя подразумевают гораздо большее, чем достижение компромисса между неравенством индивидуальных граждан как избирателей и принципом равенства субъектов федерации. Можно говорить о демократическом управлении федерализованной властью, и федералистском управлении демократией.

В федеративном государстве, построенном по принципу либеральной индивидуалистской демократии, например в Канаде и Соединенных Штатах, федерализм служит для примирения различных групп и выхода за пределы частных пристрастий. Следовательно, демократия является основным, а федерализм дополнительным, корректирующим принципом управления властью (система вертикального контроля). Основной проблемой для этих федераций остается, как встроить федеральное договорное равновесие в рамки мажоритарной демократии. В отличие от них, Швейцария полагается на сильную кантональную идентичность и демократическую интеграцию, сохраняя существующее языковое и религиозное разнообразие и децентрализованную, коммунальную и кантональную лояльность. Именно поэтому швейцарский федерализм не имеет присущих федеральным системам институциональных механизмов, которые являются инструментами объединения на федеральном уровне.[57] Здесь федерализм представляет структурный принцип демократии.

Независимая формула легитимности швейцарской федеративной системы не только примиряет федерализм и демократию, но и принимает их как по существу связанные между собой понятия. Из-за коммунального характера швейцарского государственного устройства, демократия не может быть просто идентифицирована с принципами мажоритарного правления и политического равенства голосов отдельных избирателей. Коммунальная гражданственность включает партиципационную демократию как элемент федерализма для защиты «неотъемлемых интересов меньшинств».[58] Абстрактный принцип народного суверенитета был приведен в действие при помощи традиционно швейцарских механизмов демократической децентрализации (община, референдум).[59] В результате возникла сложная федеративная система с принципиальным согласием об основных социально-экономических правах, достаточных для эффективного действия институциональной структуры.[60]

Можно также спорить о том, что швейцарцы «приспособили» партиципационную демократию для защиты своей децентрализованной лояльности. «Народные права» также оправданы, поскольку они защищают другие, более фундаментальные, коллективные права структурных меньшинств, так как коллективные права являются учредительным элементом, а не следствием народного контроля за правительственными полномочиями. Федерализм также играет ведущую роль на швейцарской политической арене благодаря «федерализации» партиципационной демократии в том смысле, что релятивизация центральной власти проводилась через референдум и инициативу.[61]

С другой стороны, федералистский принцип защиты меньшинств был демократизирован через народную инициативу. Народная инициатива дает меньшинствам шанс представить новые идеи на политическое обсуждение, заставить правительство и парламент принять участие в обсуждении и, в конечном счете, получить поддержку большинства граждан и кантонов – как это часто имело место - несмотря на противодействие правительства и парламента.[62]

Нельзя забывать и о том, что оппозиционные группы в процессе «переговорной демократии» варьируются согласно предмету спора, а не наоборот. Именно это определяет функциональность швейцарской «демократии согласия». Согласно Рино, «основу согласия составляет непрерывный поиск механизмов, которые гарантируют меньшинствам шансы эффективного влияния и участия в решениях большинства»[63]. Учитывая сильно децентрализованные основы демократического процесса принятия решения, при котором имеет место политика поиска компромисса, демократию согласия можно определить как принцип тенденциозно установленного большинства.[64] Процедура формирования согласия в большинстве случаев заканчивается решением большинства. Швейцарская демократия не антимажоритарна. Она проминоритарна в том смысле, что воля меньшинства может быть не принята только на основе широкого консенсуса (квалифицированное большинство). Это проясняет противоречивость компромисса в концепции демократии согласия.[65]

Политические права личности также интегрированы в такую федеративную демократию. Это сообщество, которое защищает свободу личности в смысле индивидуального самоопределения. Фляйнер объясняет это следующим образом: «Федеративная концепция обеспечивает далеко идущее право участия в процессе принятия решения гражданам в кантонах и общинах... Это попытка гарантировать эффективное участие отдельных граждан на всех этапах и на всех уровнях и ослабить чистый принцип большинства в пользу по возможности более сильного представительства меньшинств».[66]

Недавние тенденции юридической централизации, административной централизации и более тесного взаимодействия органов власти трех уровней правительства изменили швейцарский федерализм. Появление непрозрачной системы различных форм сотрудничества и координации между правительствами и административными единицами на трех уровнях, Клоти считает признаком «разительной» перемены. Однако процесс, который начался в середине семидесятых как реформа в поддержку федеративного строя, окончился как «слабая децентрализация». Таким образом, территориальное измерение политики получило новый стимул под действием функциональных и экономических факторов.[67]

Существует другая тенденция роста социально-экономического расслоения, которое превыше территориального разнообразия и выявляет неспособность швейцарской демократии справиться с этими проблемами. Другими словами, сама «репрезентативность» партиципационной демократии ставится под вопрос. Недостаточность репрезантативности не является только количественной.[68] Низкий процент участия в голосованиях часто рассматривается как признак глубокого кризиса швейцарской партиципационной демократии. Однако оказалось что: a) количество голосований по конституционным вопросам увеличивалось примерно на 100% каждые двадцать лет, начиная с 1930 г.;[69] b) впечатление о том, что процент воздержавшихся от голосования постоянно растет несправедливо - в течение длительного периода 80% электората принимали участие в голосованиях по той или иной теме.[70] С другой стороны, беспокойство вызывает качественная недостаточность репрезентативности. Линдер справедливо замечает, что «наиболее важное ограничение на демократическую норму равного и всеобщего участия состоит в неравном представлении социальных классов. И именно это увеличивающееся неравенство представления делает низкий процент участия в целом проблематичным». Можно было бы говорить об «элитизме» швейцарской полупрямой демократии.[71]

 

III. Заключение: ограничения швейцарской федеративной

демократиии и ее уроки

 

Швейцарская модель построения нации в условиях этнического и религиозного разнообразия стала альтернативой либеральной демократии. Это эмпирически, исторически проверенный контрдовод против основной аксиомы индивидуалистской демократии, которая не отрицает категорию коллективных прав как таковую, но предостерегает против формирования социальных и политических отношений через коллективные права. Швейцарская коммунальная демократия дает несколько иное толкование. Демократия институционализированных культурных сообществ - вследствие того, что они были демократически объединены уже на учредительном уровне - политизировала этнические, религиозные и лингвистические принципы. Это можно взять за отправную точку для понимания ограничений швейцарской федеративной демократии, а также для рассмотрения ее поучительности для недавно возникших многонациональных федераций Восточной Европы в целом.

Неотъемлемые ограничения швейцарской федеративной демократии - результат коммунальной гражданственности. Как уже сказано, основные политические ценности «воли нации» не могут быть приняты тем, кто не является частью швейцарской истории и традиции. Система появилась и продолжает существовать для демократического объединения данных культурных групп. Она остается закрытой для тех меньшинств, которые - не являются структурными с точки зрения данной системы. Именно поэтому проблемы рабочих-иммигрантов, которые теперь составляют примерно 18% населения Швейцарии, никогда не будут решены с помощью механизмов швейцарской федеративной демократии. У иммигрантов со швейцарским паспортом была бы возможность изменить систему только в условиях мажоритарной демократии. Такая демократия, конечно, придала бы новым политическим меньшинствам структурную значимость. Однако, с другой стороны, это определенно делегитимизировало бы систему для всех тех, кто понимает свое швейцарское гражданство как часть швейцарской «воли нации». Поэтому единственно возможное решение проблемы иммигрантского меньшинства в будущем заключается в их добровольной ассимиляции в систему.

С другой стороны, новые многонациональные федерации, которые находятся на стадии учреждения, могут извлечь множество ценных уроков из опыта швейцарской федеративной демократии.

Во-первых: индивидуалистская либеральная демократия с соответствующей институциональной системой конституционного правительства не может справиться с проблемой этнизации политики,[72] актуальной для всех стран переходного периода Восточной Европы. С этим уровнем политической действительности необходимо считаться. В этой статье была сделана попытка доказать, что основные принципы швейцарской модели децентрализованной, проминоритарной демократии могут быть учтены при решении проблемы, если не являются готовым решением сами по себе.

Во-вторых: анализ швейцарского опыта федерализма показывает, что легитимность многонациональных федераций не может пренебрегать меньшинствами. Иными словами, воля последних в отношении учредительных вопросов не может не приниматься во внимание. Это единственный механизм обеспечения при данном федеративном строе демократической идентичности, достаточно последовательной для уравновешивания сепаратистских движений. Если в федеративном строе обеспечена широкая, по-настоящему представительская демократическая легитимность, обязательная автономия центрального правительства не воспринимается меньшинствами как нечто, ставящее под угрозу их коллективные идентичности. Таким образом, можно лишить оснований защитный национализм меньшинств, который был и будет использоваться в политических целях.

В-третьих: исходя из той роли, которую играли меньшинства в процессе заложения основ легитимности швейцарской федерации, проблемы меньшинств продолжают оставаться государственными. Проблемы меньшинств были демократизированы, когда их воля не была отвергнута решением большинства, а была политически интегрирована в систему пропорциональной демократии. Другое важное последствие: есть гораздо больше возможностей для конституционного и легитимного урегулирования прав меньшинства, потому что они не подвергают сомнению легитимность государства.

В-четвертых: вертикальная и горизонтальная межэтническая напряженность в России и Югославии свидетельствуют о том, что эти новые восточноевропейские многонациональные федерации, кажется, все еще не усвоили тот урок, что дезинтеграция неизбежна в сообществах, которым недостает собственной демократической легитимности и идентичности. Они все еще отказываются четко сформулировать суть демократического согласия. Они уже должны были столкнуться с дилеммой о том, на каких принципах должен основываться демос на уровне обычного государства. Как прийти к обоснованию легитимности, достаточно гомогенному, чтобы объединить разные группы многонациональной системы. Швейцарская модель учредительной демократической интеграции меньшинств не дает готового решения. Однако она может показать, как четко сформулировать проблему меньшинств уже как проблему легитимности. И, прежде всего, это предупреждение всем тем, кто в жестоких непрекращающихся межэтнических конфликтах упорно заставляет других проигрывать там, где они «самоочевидно» имеют право победить.

И, несомненно, швейцарский опыт показывает нам: многонациональные общества могут выжить только тогда, когда все входящие в них группы чувствуют себя «победителями».



* Перевод из книги: Federalism and Multiethnic States: the Case of Switzerland / Institut du Fédéralisme Fribourg Suisse. Lidija R. Basta Fleiner; Thomas Fleiner (ed.). - 2., rev. ed.- Bâle; Genève; Munich: Helbing et Lichtenhahn, 2000. (Перевод М.М.Красновой)

Автор выражает особую благодарность своим коллегам и друзьям, Томасу Фляйнеру и Антону Р. Греберу, за участие в поиске идей и коллективном обсуждении статьи на начальном этапе.

[1] См., напр., U. kloeti, Political Ideals, Financial Interests and Intergovernmental Relations: New Aspects of Swiss Federalism, in: Government and Opposition, Vol. 23, 1, 1988, p. 102; O. kaufmann, Swiss Federalism, in: R. A. goldwin, A. kaufmann, W. schambra (eds.), Forging Unity out of Diversity, American Enterprise Institute for Public Research, Washington D.C., 1989, p. 206.

[2] См., напр., Government and Opposition, цит. А также: K. W. deutsch, Die Schweiz als ein paradigmatischer Fall politischer Integration, Verlag Paul Haupt, Bern, 1976; B. barber, How Swiss is Rousseau?, Political Theory, Vol. 13, N° 4, November 1985, pp. 485ff; Publius, Vol. 23, Spring 1993; P. häberle, "Werkstatt Schweiz": Verfassungspolitik im Blick aufdas künftige Gesamteuropa, in: P. häberle, Europäische Rechtskultur, Nomos Verlag, Baden-Baden, 1994, pp. 355-364.

[3] "В Европе есть несколько городов, где сочетается итальянская конституционная форма города-государства и немецкая форма кооперативного предотвращения внутригородских гражданских войн. Эти города образуют правительство по итальянскому типу, но избегают гражданских войн как немцы. Это странная комбинация; но такие города есть сегодня в Швейцарии. Можно было бы сказать: Швейцария состоит из тех областей, которые образовались в результате европейской социальной революции 12 и 13 века. А Германия, Франция, Италия и Австрия не сохранили никаких следов этой революции". (K. Deutsch, op. cit., pp. 31-32).

[4] «Государства, в которых существуют потенциально антагонистические группы населения, не могут себе позволить наличие победителей и проигравших» (B. Barber, Participation and Swiss Democracy, in: Government and Opposition, op. cit., p. 49).

[5] Синтагма «культурное разнообразие» берется в широком смысле и подразумевает этническое, религиозное и языковое разнообразие. См. W. Linder, Swiss Democracy. Possible Solutions to Conflict in Multicultural Societies, The MacMillan Press, London, 1994, p. 156.

[6] M. Frenkel, The Communal Basis of Swiss Liberty, in: Publius, op. cit., p. 66.

[7] T. Fleiner, Discussion on the Swiss Federalism, in: R. A. Goldwin, A. Kaufmann, W. Schambra, Op. cit., p. 250.

[8] Там же.

[9] «Теория демократии оказалась задушенной и раздавленной деловитостью политических дебатов. Вот почему в ней многого недостает, много пробелов. Во Франции, Германии, Италии и других странах демократия стала поводом бесконечных теоретических рассуждений и конфронтаций. В Швейцарии двадцатого века было несколько авторов, которые пытались создать общую теоретическую и систематическую базу или исследовать какие-либо частные аспекты». (A. Auer, Problemes fondamentaux de la democratie suisse, in: Zeitschrift fur schweizerisches Recht/Revue de droit suisse, 1984, II, Vol. 103, pp. 77-78).

[10] «В швейцарской истории не может не привлечь внимания последовательность принятия решений. Довод (швейцарский - Л.Б.) в пользу самоограничения является важным доводом (политическим - Л.Б.) в пользу процесса интеграции». (K. Deutsch, op. cit., pp. 39 and 42.)

[11] Подробнее о различиях между двумя концепциями государственности см. R. Brubaker, Citizenship and Nationhood in France and Germany, Harvard University Press, Cambridge, London,1992.

[11] См. также U. K. preuss, Patterns of Constitutional Evolution and Change in Western and Eastern Europe, New York School for Social Research, New York, 1992, p. 5.

[12] См. также U. K. Preuss, Patterns of Constitutional Evolution and Change in Western and Eastern Europe, New York School for Social Research, New York, 1992, p. 5.

[13] См., напр., D. Elazar, Communal Democracy and Liberal Democracy: An Outside Friend's Look at the Swiss Political Tradition, in: Publius, op. cit., pp. 15-17.

[14] «Родина – это действующий принцип, который сохранился в современной Швейцарии как отголосок библейского понятия неизменного разделения по семьям и племенам». (Там же, стр.12 и 13).

[15] A. Riklin (Hrsg.), Handbuch Politisches System der Schweiz, 1, Paul Haupt, Bern und Stuttgart, 1983, p. 116. (Подробнее см.: A. Riklin, S. Moeckli, Werden und Wandel der schweizerischen Staatsidee, op. cit., pp. 9-116).

[16] Там же, стр. 116.

[17] См. также V. Bogdanor, Federalism in Switzerland, in: Government and Opposition, op. cit.,p. 75.

[18] B. Barber, Participation and Swiss Democracy, in: Government and Opposition, op. cit.,p. 46.

[19] V. bogdanor, op. cit., p. 90.

[20] Р. Арнесон определяет конституционную демократию как «порядок, поддерживаемый в соответствии с принципами демократического правления и конституции, устанавливающей определенные права личности, которые проводятся в жизнь невыборными судьями с правом пересмотра». (R. J. arneson, Democratic rights at national and workplace level, in:

D. copp, J. hampton, J. E. roemer (eds.), The Idea of Democracy, Cambridge University Press, 1993, pp. 118-148, выделено курсивом Л.Б.

[21] См. B. Barber, op. cit., pp. 34-43.

[22] B. Barber «How Swiss is Rousseau?» См. сноску 2.

[23] V. Bogdanor, op. cit., p. 90.

[24] G. Ionescu, The Relevance of Switzerland for Modern Politics, in: Government and Opposition, op. cit., p. 12.

[25] Подробнее см. T. Fleiner, Allgemeine Staatslehre, Springer Verlag, Berlin, 1980, pp.258-271.

[26] B. Barber, op. cit., p. 44.

[27] Там же.

[28] J. Steinberg, Imitation of Switzerland: Historical Reflections, in: Government and Opposition, op. cit., pp. 16-17.

[29] О. Kaufmann, op. cit., p. 225.

[30] R. E. Germann, Staatsreform. Der Uebergang zur Konkurrenzdemokratie, Verlag Paul Haupt, Bern, 1994, p. 139.

[31] Там же.

[32] M. Frenkel, op. cit., p. 63.

[33] T. Fleiner, Allgemeine Staatslehre, p. 267.

[34] См. также D. Elazar, op. cit., p. 16.

[35] Тем не менее, «продолжается постоянный поиск основы». Проект новой Конституции Швейцарии 1977 г. не предусматривал обязательного мировоззрения, но в Преамбуле была формулировка «Во имя всемогущего Бога». Кроме того «в Преамбуле конституции 1874 г. провозглашается намерение укрепить силу и честь швейцарской нации». (A. Ricklin, S. Moeckli, op. cit., p. 99).

[36] Подробнее см. L. Basta, A Constitution as an Act of Positivation of the Legitimacy Principle, in: Rechtstheorie, 17th vol., booklet 1, 1986, pp. 111-121.

[37] См. D. Elazar, op. cit., p. 7. A good analysis on the covenantal basis of Swiss federal policy has been done by J. W. Baker, The Covenantal Basis for the Development of Swiss Political Federalism: 1291-1848, in: Publius, op. cit., pp. 19-41.

[38] G. Lehmbruch, Consociational Democracy and Corporatism in Switzerland, in: Publius, op. cil., p. 51.

[39] R. Rhinow, Grundprobleme der sch-weizerischen Demokratie, in: Zeitschrift fur schweizerisches Recht/Revue de droit suisse, 103 (1984), half vol. II, p. 254.

[40] Там же.

[41] T. Fleiner, Die Stellung der Minderheiten im schweizerischen Staatsrecht, in: Menschenrechte, Foderalismus, Demokratie, J. C. B. Mohr (Paul Siebeck), 1979, p.115.

[42] G. Lehmbruch, op. cit., pp. 54-55.

[43] W. Linder, op. cit., p. 135.

[44] Там же,стр.30.

[45] «Основная юридическая структура была предназначена прежде всего для решения проблем, вызванных религиозными и лингвистическими разногласиями, и успешно с этим справлялась. Однако со времен Второй Мировой войны помимо классовых различий все заметнее стали проявляться другие различия, например, региональные. Быстрый экономический рост урбанизированных центров и упадок некоторых горных областей вызвал новые конфликты.... Для многих Швейцарская Федерация перестала быть союзом, который позволяет разным людям мирно сосуществовать». (U. Kloeti, op. cit., p. 101; cf. also J. Steiner, Power Sharing: Another Swiss "Export Product"?, in: J. V. Montville (ed.). Conflict and Peacemaking in Multiethnic Societies, Lexington Books, Lexington, 1990, pp.107-114.

[46] W. Linder, op. cit., p. 26.

[47] J. Steiner, op. cit., p. 110.

[48] Подробнее об этом см. P. Broillat, Jura, naissance d'lin Etat. Aux sources du droit et des institutions jurassiennes, Editions Payot Lausanne, 1989; H. J. Harder, Der Kanton Jura. Ursachen und Schritte zur Lasting ernes Schweizeri-schen Minderheitenproblems, Peter Lang, Frankfurt/Main, 1978.

[49] В Швейцарской Конституции от 18 апреля 1999 г. говориться:

Статья 53. Состав и территория кантона

1. Конфедерация осуществляет защиту состава и территории кантона.

2. Изменение состава кантона требует одобрения затрагиваемого населения, затрагиваемого кантона, а также народа и кантонов.

3. Территориальные изменения между кантонами требуют одобрения затрагиваемого населения и затрагиваемых кантонов, а также разрешения Федерального собрания в форме федерального постановления.

4. Кантоны могут проводить урегулирование границ между собой путем заключения договора.

[50] Второе голосование на уровне района проводилось по вопросу: хотите ли вы войти в новый кантон или остаться частью старого? Третье голосование на уровне коммун, находящихся на границе предполагаемого кантона, проходило по вопросу: хотите ли вы присоединиться к новому кантону или остаться со старым? (W. Linder, op. cit., pp. 65-65).

[51] Соглашение между Федеральным Советом, Правительством кантона Берн и правительством республики и кантона Юры соответственно институционализировало внутриюрский диалог и созыв внутриюрской ассамблеи 25 марта 1994 г.

[52] «В перспективе оба правительства признали, что внутриюрская ассамблея может в той или иной форме вернуться к теме воссоединения». Однако правительство кантона Берн заявляет, что «данное соглашение носит чисто политический характер», тогда как в послании правительства Юры сказано, что «соглашение закладывает юридические основы институционального диалога».

[53] Послание Правительства Республики и Кантона Юры Парламенту Юры от 3 мая 1994 г.

[54] В Швейцарии существует совокупность убеждений и общественных представлений, которые направлены на урегулирование социальных и политических конфликтов через сотрудничество, согласие, консенсус, баланс интересов, переговоры и компромисс. Эта идеология согласия не может являться составляющей демократической идеологии. Согласие, интеграция и компромисс могут быть универсальными, но в национальных значениях. (A. Auer, op. cit., p. 95.)

[55] K. Deutsch, op. cit., p. 42. Однако не следует забывать и о том, что в случае Юры внешние факторы тоже сыграли роль в таком «самоограничении». С 1815 года внешние стратегические интересы никак не влияли на внешнюю политику Швейцарии. Благодаря международно признанному нейтралитету, политические процессы фрагментации и поляризации в случае Юры зависели только от линии, которой следовали внутренние политические акторы и реакции населения на их обращения. Время и способ урегулирования конфликта зависел и зависит только от соображений внутренней политики. Можно не просто рассуждать о том, что случилось бы, если бы свою роль сыграли «веские доводы внешней политики» - яркий тому пример распад Югославии!

[56] «Демократия основывается на принципе равенства граждан (один человек – один голос) и на принципе большинства. Федерализм, напротив, постулирует равенство государств-членов. Демократия и федерализм являются, таким образом, антагонистическими принципами. Чтобы объединить их в один политический режим, нужно найти взаимоприемлемую формулу компромисса, которая определяет соотношение двух принципов». (R.E.Germann, op.cit., p. 135) Этот же автор принадлежит к числу немногих, которые не придерживаются имманентной критической методологии, но наоборот ставят под вопрос сами посылки швейцарской модели. Он считает неправильным увеличение «институционального согласия путем инфляции референдума двойного большинства». Во имя «возврата государственной дееспособности», он выступает за введение биполярной мажоритарной модели конкурентной демократии.

[57] Швейцария – это единственная федерация, Федеральный Суд которой не имеет компетенции пересматривать конституционность федеральных законов. Поэтому «границы гражданских свобод в Швейцарии были определены политическим, а не юридическим процессом.» (M. Frenkel, op. cit., p. 69) Швейцарское федеральное правительство сильно децентрализовано с административной точки зрения – оно не располагает ни персоналом, ни механизмами приведения в исполнение федерального законодательства (См: V. Bogdanor, op. cit., pp. 79-85.). Кроме того, элементы корпоративности конституционно обязательного законодательного совещания на федеральном уровне размыли четкие рамки отношений федерации и кантонов, обуславливая возникновение одновремменно тенденций к централизации и децентрализации. (G. Lehmbruch, op. cit., PP. 44-55).

[58] Как отмечает Линдер, комбинирование федерализма и демократии стало ответом Швейцарии на проблему по существу разных интересов большинства и меньшинства. В противном случае «неизменным» меньшинствам всегда приходилось бы подчиняться воле большинства, согласно общепринятому демократическому принципу. Это противоречит швейцарской концепции идентичности, которая «опирается не только на то общее, что есть у народа», но и на существующие различия между общинами. (Linder, op. cit., pp. 16-17.)

[59] "Швейцарская демократия 19 века осуществила преобразование абстрактной идеи народного суверенитета в практику народных прав". (A. Riklin, S. Moeckli, op. cit., p. 116).

[60] См. также V. Bogdanor, op. cit., pp. 82-83. On constitutional formatting of the Swiss federalism, its structural and functional tenets, more in: Kommentar zur Bundesverfassung der schweizerischen Eidgenossenschaft, Vol. VII, Helbing und Lichtenhahn, Basel, 1990; J-F. Aubert, Traite de droit constitutionnel suisse, VII, Jurisprudence Generate Dalioz, Paris, Neuchatel 1967; T. Fleiner, Der Schweize-rische Bundesstaat. Grundlagen der Verfassung des Bundes und der Kantone, In-stitut fur Foderalismus, Freiburg, 1992; B. Knapp, Le federalisme, in: Zeitschrift fur schweizerisches Recht/Revue de droit suisse, op. cit., pp. 260-430; P. Saladin, Bund und Kantone. Autonomie und Zusammen'wirkung im schweizerischen Bundesstaat, in: Zeitschrift fur schweizerisches Recht/Revue de droit suisse, op. cit., pp. 431-590.

[61] Подробнее см.: B. S. Frey, I. Bohnet, Democracy by Competition: Referenda and Federalism in Switzerland, in: Publius, op. cit., pp. 71-81.

[62] О. Kaufmann, op. cit., p. 224. Also R. rhinow, op. cit., p. 245.

[63] R. Rhinow, op. cit., p. 267.

[64] «Необходимо еще раз подчеркнуть, что именно права народов представляют собой инструменты, как поддерживающие, так и тормозящие согласие. … Принципы  согласия и мажоритарности являются взаимодополняемыми» (R. Rhinow, op. cit., pp. 248-249).

[65] «Было бы ошибкой отождествлять одностороннюю демократию и компромисс, демократическую процедуру и общественную гармонию. Конфликтный элемент имеет место, присутствует на каждом этапе развития швейцарской демократии ... Демократические институты - одновременно и результат конфликтов, и плод компромисса.» (A. auer, op. cit., pp. 98-99.)

[66] T. Fleiner, Allgemeine Staatslehre, p. 291. Подробнее см.: R. J. Arneson, op. cit., passim.

[67] Подробнее см.: U. Kloeti, op. cit., pp. 91 -102.

[68] «Недостаточная репрезентативность может быть представлена по-разному: чисто количественно или качественно, специфической выборкой (преобладание консерваторов, городского населения, мужчин, немецко-язычных швейцарцев и так далее)». R. Rhinow, op. cit., p. 262.

[69] W. Linder, op. cit., p. 73.

[70] A. Auer, op. cit., pp. 88-89.

[71] W. linder, op. cit., p. 95.

[72] Подробнее в моей статье: Nationalstaat und Minderheitenrechte: das ungeloste Problem Jugoslawien, in: S. Samardzic, T. Fleiner (Hrsg.), Foderalismus und Minderhei-tenproblem in multiethnischen Gemeinschaften, Institut du Federalisme, Fribourg, 1995, pp. 209-225.


 
English version
Документы в разделе
Разделы сайта
Поиск
 
расширенный поиск
Регистрация
Логин:    
Пароль:
 
 

  • [ Регистрация ]
  • Новости | Проекты | Публикации | Сотрудники | Форум | Мероприятия | Помощь исследователю | Книги и статьи о современном федерализме
    © 2001, 2002, 2009 Казанский центр федерализма и публичной политики. При использовании наших материалов ссылка на сайт обязательна, подробнее ... г.Казань, Кремль, подъезд 5. Тел./факс (843) 2925043, federalism@kazanfed.ru