КЦФПП: Испанская демократия и государство автономий - Конституция Испании 1978 г. представляет собой в значительной степени успешную попытку по созданию каркаса новой демократии и нового типа государства в Испании. Несмотря на то, что либеральная традиция в этой стране часто прерывалась, она ведет свой отсчет с начала XIX в., когда был провозглашен лозунг Constitutión o muerte

Испанская демократия и государство автономий**

Конституция Испании 1978 г. представляет собой в значительной степени успешную попытку по созданию каркаса новой демократии и нового типа государства в Испании. Несмотря на то, что либеральная традиция в этой стране часто прерывалась, она ведет свой отсчет с начала XIX в., когда был провозглашен лозунг Constitutión o muerte – «Конституция или смерть». Первые попытки по созданию современной испанской конституции оказали значительное влияние на Европу, способствуя распространению либеральной терминологии по всему континенту. Как и другие европейские страны, Испания медленно продвигалась от конституционной монархии к демократическим формам правления. Если бы не военный путч Примо де Ривера 1923 г., политическая стабильность, установившаяся при монархической конституции 1876 г., могла бы привести к такому же сценарию развития событий, как и в других европейских монархиях. Провозглашенная в 1931 г. Республика приняла технически сложную и инновационную конституцию, которая не смогла пережить кризис демократии, охвативший Европу в 1930-х гг. Гражданская война в Испании в 1936-1939 гг. привела к возникновению режима Франко[1].

В начале столетия в Каталонии и Стране Басков возникает периферийный национализм[2]. Его усилению способствовала репрессивная политика режима Франко, социальные, экономические и культурные изменения, происходившие в этих регионах, а также новая левая идеология, распространившаяся на большей части территории Западной Европы и соединившаяся с новым национализмом. Поэтому Испания столкнулась с трудной задачей трансформации централизованного унитарного государства в новый тип – государство автономий, отказывающийся от глубоко укоренившейся идеи только одной испанской нации и признающий многонациональный и многоязычный характер испанского общества. Процесс трансформации, проходивший очень медленно во многих западных странах, в Испании прошел достаточно быстро, а в Стране Басков на фоне угрозы мобилизации населения и терроризма. Хотя демократические процессы с самого начала получили широкую поддержку всего общества, в вопросе перестройки государства добиться единства оказалось значительно сложнее. С одной стороны меньшинства активно выдвигали свои требования, с другой – многих граждан этот вопрос практически не интересовал.

Гражданские, политические и социальные права, закрепленные в испанской либеральной демократической конституции обозначали разрыв с авторитарной и корпоративной моделями режима Франко. Однако путь перехода к демократии исключал из конституционного процесса любые фундаментальные изменения в социально-экономической системе. В отличие от Португалии, конституция Испании не содержит ссылок на конкретную модель общества. Она не отдает предпочтения ни капитализму, ни социализму, ее положения достаточно двусмысленны, позволяя обеспечивать как демократический переход к социализму, так и гарантии прав частной собственности. После написания конституции с целью сохранения баланса политических сил этот вопрос был оставлен открытым, что исключило возможность проведения более четкой структурной реформы, которая обсуждалась в рядах сторонников оппозиции режиму Франко.

Католическая церковь признавала, что испанское общество стало более секулярным, что церковь, которая имела преимущества при режиме Франко, может отождествляться со свергнутым режимом и считаться враждебно настроенной. Поэтому в период преобразований 1970-х гг. церковная иерархия приняла факт отделения церкви от государства и отказалась от активной политической роли. Левые, в частности коммунисты, осознавая глубокое недоверие, вызванное антирелигиозной политикой в рядах католиков, подчеркивали необходимость проведения политики взаимопонимания и встречного движения. Несмотря на то, что в других западных демократиях переговоры по конституции и впоследствии принимаемые законы основывались на идее поиска консенсуса, там также не всегда удавалось предотвращать конфликты на религиозной почве.

Таким образом, в отличие от конституции 1931 г., которая была преднамеренно пристрастной, конституция 1978 г. была основана на консенсусе и получила поддержку всех партий от коммунистов до консервативного Народного Альянса (хотя некоторые его депутаты не принимали участия в голосовании). Против нее выступили только баскские националисты. В отличие от конституций Германии, Италии, Португалии и других западных демократий, конституция Испании 1978 г. была принята в ходе свободного всенародного референдума и, поэтому, по сравнению с другими конституциями сохраняет высокую степень демократической легитимности.

Несмотря на то, что автономные статуты регионов технически не являются частью конституции, они выступают ее производными и играют важную роль в политической системе Испании. Поскольку статуты разрабатывались в результате переговоров между центральным правительством и представителями регионов, в особенности Страны Басков, они выступают частью реальной конституции Испании. Фактически можно сказать, что переходный период после Франко не был завершен и последующая конституция носила неопределенный характер до окончательного ее утверждения на референдумах по статутам Каталонии и Страны Басков в конце 1979 г.

Переход от авторитаризма к демократии, институционализация демократии и процессы консолидации, происходившие в прошедшие десятилетия, являются значительным достижением испанского политического руководства[3]. К не менее значимым, хотя и к более противоречивым достижениям относится переход от ранее унитарного, централизованного государства к новому качеству общественного строя, окончательная конфигурация и результат которого пока еще остаются открытыми. Поэтому многие решения Конституционного суда связаны с вопросами развития новых институтов. В итоге Испания сегодня – это крупнейшее и наиболее сложное многоязычное, некоторые сказали бы, многонациональное общество в Западной Европе.

Рост периферийного национализма и антицентризм

Период до выборов 1977 г. является центральным для понимания развития государства автономий, хотя первые официальные и законодательные шаги в этом направлении не предпринимались до периода создания конституции с осени 1977 г. и до начала 1978 г.

Ранее возникли различные оппозиционные коалиции. На общегосударственном уровне это – Демократическая хунта (Junta Democratica), которая была создана до смерти Франко и где главную роль играли коммунисты, и «Демократическая платформа», объединившая ряд оппозиционных партий с целью создания противовеса правительству в переходный период. На региональном уровне также появились различные составные альянсы, представляющие оппозиционные партии и организации. Основную роль в этих альянсах играли националистические и региональные оппозиционные партии, хотя и имевшие достаточно ограниченную поддержку. Они выдвигали различные требования – от независимости и самоуправления до автономий для меньшинств, и выводили своих сторонников на улицы. Уличные акции были особенно успешными в Стране Басков и Наварре, где выступавшие за амнистию комитеты организовывали массовые демонстрации, успешные забастовки и создавали постоянное противостояние с властями. В Каталонии эти организации, возникшие еще при Франко и проводившие борьбу под флагом восстановления Статута, которого Каталония добилась во времена Испанской республики, организовывали массовое празднование Национального праздника Каталонии – Диады. Призыв этих региональных партий носил неясный характер не только до выборов, но и после них.

Идея о том, что региональная проблема не ограничивается регионами, которые исторически обладали автономией во времена республики, получила широкое распространение. К тому же, образование крупных партий, включая правительственную партию – Союз демократического центра (UCD), путем слияния партий и партийных региональных объединений в значительной степени способствовали формированию той палитры мнений, на фоне которой происходила разработка конституции.

Несмотря на то, что Испания испытала на себе ужасные последствия гражданской войны 1936-1939 гг., революционное и контрреволюционное насилие, кровавые преследования со стороны победителей и годы политических репрессий, сам переход от авторитарного режима к демократии имел в основном мирный и организованный характер без насилия. Это стало одной из главных побед политических элит, от коммунистов до их преемников во времена режима Франко.

К сожалению, это не относится к Стране Басков и Наварре. В конце режима Франко такие националистические экстремистские организации как «Родина и Свобода Басков» (Euzkadi ta Azcatasuna, далее – ЭТА) перешли к террористическим акциям против режима, что привело к убийству премьер-министра Карреро Бланко в декабре 1973 г. Во время судебного разбирательства в Бургасе в отношении ряда членов ЭТА, этой организации удалось привлечь к себе международное внимание и вызвать сочувствие. В результате беспорядочных репрессивных действий полиции и правительства ЭТА получила широкую поддержку в Стране Басков. Государственный террор делегитимизировал правительство, которое еще ничего не сделало и было неэффективным против общинного сообщества басков. Террористы научились ловко добиваться своих политических целей за счет раскручивания спирали террора, приводившего к репрессиям, что, в свою очередь, вело к еще большему росту терроризма.

Эта форма борьбы против режима Франко не распространилась на всю Испанию за исключением некоторых изолированных групп, и основные политические силы, даже левые экстремисты, отказались от ее использования. Однако широкие слои населения восторгались ЭТА поскольку она боролась с оружием в руках против режима. Они не принимали во внимание идеологию и цели ЭТА и считали, что с проведением свободных выборов и амнистией всех, кто боролся с режимом на словах или на деле терроризм закончится. Позднее они надеялись, что с принятием конституции, предоставляющей автономию меньшинствам и с утверждением Статута Басков, ЭТА лишится поддержки[4].

Свободные выборы с участием баскских партий (включая левых националистов, выступающих за независимость и отвергающих конституцию и статут) и избрание их представителей как в мадридский, так и региональный баскский парламент, а также в муниципальные советы Страны Басков и Наварры вновь породили надежды на прекращение терроризма. В условиях необходимости создания предавтономного статуса и, позднее, в период принятия статута, переговорный процесс и многие политические решения обуславливались надеждой, что ЭТА прекратит свою деятельность или лишится поддержки. Однако этого не произошло. Несмотря на то, что значительная часть баскского населения воспринимало ЭТА как экстремистскую и преступную организацию, не вполне адекватную или манипулируемую, существенная часть населения продолжала считать их идеалистами или патриотами. Многие потери в стране стали результатом многолетней деятельности ЭТА и попыток поставить под контроль терроризм в Испании. В большинстве конфликтных ситуаций действия государства, полиции и вооруженных сил приводили к большему числу жертв, чем действия их противников, хотя это не относится к Стране Басков.

События этого периода показывают, что вопреки ожиданиям демократические свободы не обязательно ведут к прекращению насилия. Как отмечал еще Токвиль, время реальных перемен часто способствуют развитию конфликта. Демократическое правительство должно жить с терроризмом, не отвечать тем же, раскручивая, таким образом, спираль террора и ответных репрессий, на которых основываются террористические действия.

Нельзя игнорировать и тот факт, что на революционный национализм в Стране Басков и Наварре правительство Испании стало отвечать политическими средствами, и эти изменения необходимо учитывать при анализе проблем автономий.

Ни один аспект политических перемен в Испании и Конституции 1978 г. не представляет большей сложности и трудности для анализа, чем территориальная перестройка испанского государства. Результаты этого процесса до сих пор подвергаются большому сомнению. Пожалуй эта единственная часть конституции, которую предлагалось подвергнуть качественным изменениям. В то же время, при этом нельзя было бы избежать серьезного кризиса. Отсутствие механизмов по определению законодательной юрисдикции и ряда других вопросов приводило к тому, что некоторые статьи конституции и автономных статутов создавали противоречия, которые должны были решаться Конституционным судом.

Среди основных вопросов, относящихся к этому конституционному разделу:

1. Исторический анализ процесса создания испанского государства с учетом усилий по централизации, поиску единообразия и роста периферийного национализма, который подразумевал различные концепции построения государства и его будущего, в особенности Каталонии и Страны Басков.

2. Конституционные решения и конфликты Второй Республики, которая выступала как отправная точка для изменений, произошедших после 1975 г.

3. Исторический контекст, на фоне которого обсуждались эти сложные вопросы, принимались решения, велись политические и законодательные переговоры, а также происходили последующие изменения политического климата и позиций, принимаемых впоследствии политическими партиями.

4. Модель испанского государства, лежащая в основе современной конституции и принятых законов, а также различные интерпретации этой модели.

5. Динамика националистического вопроса и его отражение в конституции, законодательстве и политической практике. Для понимания этой проблемы необходим анализ региональной партийной системы в Каталонии и особенно в Стране Басков, где четыре националистические партии борются как между собой, так и с общегосударственными партиями.

Испания – одно из старейших европейских государств – в ее нынешних границах она ведет свое начало с 1516 г. со времен правления императора Карла V. Союз различных средневековых монархий позволил сохраниться различным общественным институтам, а усилия по введению большего единообразия встречали сопротивление подобное восстанию каталонцев в 1640 г. Лишь при династии Бурбонов в XVIII в. начал разрушаться конфедеративный характер Габсбургской монархии. В начале XIX в. вторжение Наполеона, ставшее последней внешней угрозой для Испании, вызвало новую волну национальной идентичности. Связанное с революционными идеями государственного суверенитета, это явление привело к конституционным попыткам либералов (начиная с 1812 г.) создать унитарное государство, базирующееся на национальном самосознании.

Во время гражданской войны, вызванной развитием династических конфликтов и рядом других причин, часть приграничных регионов, в частности сельские местности Страны Басков и Наварры, противостояли либералам и защищали традиционное представление о развитии общества. Оно основывалось, во-первых, на сильных религиозных настроениях, и, во-вторых, в значительной степени на правовых отличиях региональных институтов. Когда либеральному государству не удалось достичь явной победы, обессиленные оппоненты заключили компромиссный мир и пообещали признать некоторые из этих институтов в рамках конституционного единства нации. Это получило название «переговорного закона» (ley paccionada), регулирующего взаимоотношения между центральным правительством и Наваррой в 1841 г. Данный закон имеет силу и в наши дни.

Поскольку наваррские карлисты выступали наиболее ярыми сторонниками режима Франко, Наварра никогда не теряла своего привилегированного статуса. После немалых столкновений и переговоров три баскские провинции получили специальный налоговый режим благодаря соглашениям о финансировании (Conciertos economicos, 1876), что остается в силе для Алавы. Провинции Гипускоа и Бискайя были лишены этого после того, как баскские националисты объединились с мадридским республиканским правительством для подавления националистического военного мятежа.

Каталония не сохранила своих собственных институтов, хотя ее отличительный дух идентичности и проявляется время от времени. Подъем культурного, а позднее и политического национализма связан как с конфликтами экономических интересов в этом рано индустриализированном регионе, так и с возрождением каталанского языка.

Процессы в периферийных областях контрастируют с ситуацией в рано созданном едином государстве в Королевстве Кастилия, где историческому развитию способствовали относительная слабость феодализма, важность развития буржуазных городов, завоевание земель, на которых доминировали муры, а также внутренняя колонизация христианами кастильских владений. Этот длительный исторический процесс, начавшийся в средние века и получивший дополнительный импульс с началом курса на построение современного государства при Габсбургах и Бурбонах, был завершен правительствами девятнадцатого столетия. В результате Кастилия достигла лингвистического и культурного господства над остальными частями Испании, которые потеряли свои отличительные институциональные традиции и чувство идентичности (с частичным исключением из этого правила Галисии, которая имела свой собственный язык). Фактически таких отличительных черт не существовало ни в островной Испании, ни на Канарах, ни на Балеарских островах, хотя позднее диалекты каталанского языка применялись в разговорной речи и сегодня используются во всех областях общественной жизни. То же самое в значительной степени относиться и к территории старого Королевства Валенсии, которое в средние века являлось частью Арагонской Короны и представляло собой еще одну область с отличительным языком, который некоторые считают разновидностью каталанского, а другие самостоятельным языком.

Поэтому Испания, страна с одним королем, не всегда имела единые институты и политические традиции. Это многоязычная страна с четырьмя языками: кастильским, каталанским, баскским и галисийским, а также различными вариантами каталанского и других местных языков. Экономическое развитие также варьируется от богатых и промышленно развитых Каталонии и Страны Басков, раньше прошедших этап индустриализации, до относительно бедных Кастилии, перенаселенного Андалузского юга и более удаленной, с преимущественно сельским населением Галиcии. Большинство противоречий между Каталонией и центральным правительством на рубеже столетия можно охарактеризовать как конфликт между современной торгово-промышленной буржуазией с одной стороны и не всегда разделяющей каталонские ценности центральной бюрократической, профессиональной, военной и интеллектуальной элитой с другой.

Исторические примеры показывают, какими различными путями развивалась автономия в периферийных территориях и остальная часть Испании, говорящая на кастильском языке. Эти различия позволяют понять насколько сложно единообразие в подлинном федеративном государстве. В разных частях Испании автономия имеет разное значение. В одних случаях автономия вытекала из исторических, культурных и языковых идентичностей, иногда даже подкрепленных национальной идентичностью, более или менее сочетаемой с испанской общенациональной идентичностью. В других регионах это являлось политическим или административным новшеством при незначительной поддержке населения. Исторические, культурные, языковые и национальные идентичности некоторых испанских автономных образований, очевидно, нельзя сравнивать с особенностями штатов или земель в других федеративных государствах. Два испанских региона с наиболее выделяющимися идентичностями не являются малыми и незначительными, в них проживает значительная часть населения, они имеют высокий доход на душу населения, важные столичные области, развитую промышленность (которая привлекает говорящих на кастильском языке мигрантов-рабочих) и сложное классовое расслоение.

Исторический процесс в XIX в. выработал у большинства испанцев чувство национальной идентичности независимо от принадлежности к региону, провинции или сообществу. Однако этот процесс не снизил чувство особой идентичности у значительной части испанского населения в той степени, как у этнических меньшинств во Франции. В Каталонии меньшинства полностью чувствуют себя каталонцами; большинство коренного населения и даже значительное число детей иммигрантов ощущают себя каталонцами настолько же, насколько и испанцами; другие ощущают себя больше каталонцами, чем испанцами, оставаясь при этом испанцами. В Стране Басков значительная часть считает себя исключительно басками, здесь заметно меньше, чем в Каталонии, людей с двойной национальной идентичностью. Двуязычие, например, не обязательно служит признаком чувства национальной идентичности на Балеарских островах, или в Валенсии или даже в Галисии, где присутствует некоторое чувство особой идентичности.

Кризис режима Франко сопровождался кризисом испанского государства и испанского национализма, взрывом националистических настроений на периферийных территориях и повсеместным возникновением антицентристских настроений у политических элит. Во время кризиса необходимо было принимать трудные политические и конституционные решения, и здесь террористические действия баскской национально-революционной организации ЭТА играли ключевую роль. Принятие в этой обстановке новой конституции Испании отличается от подобных процессов, скажем, в Федеративной Республике Германия или даже от длительного процесса политических и институциональных нововведений в Бельгии и Канаде.

Бесполезно обсуждать насколько эти решения могли бы быть другими, поскольку они закреплены в конституции и статутах. Создание региональных политических механизмов, в том числе в автономных сообществах, которые в некоторой степени являются искусственными образованиями, породило на местах законные интересы, которые делали любые попытки обратного хода если не невозможными, то достаточно сложными.

Для понимания того, насколько ключевой в этом кризисе была проблема басков, достаточно взглянуть на обзор прессы на эту тему, сравнив его с освещением других вопросов и временем, уделявшимся этим проблемам со стороны политиков. Это поможет прекратить чреватые последствиями споры относительно формы создаваемого государства и последствий принятых решений. Подавление периферийного национализма во времена режима Франко во многом лишило многих испанцев, включая новую политическую элиту образовавшуюся из университетской оппозиции, рабочего движения и нелегальных партий, понимания проблемы и знаний сравнительного опыта других стран. Некоторые эксперты, в частности в области права, в недостаточной степени понимают значение периферийного национализма для политиков.

Что касается языковой политики, то лишь социолингвисты двуязычных регионов понимали тонкости этого вопроса и проводили исследование билингвизма в Испании. Другие испанские ученые либо были приверженцами идеи принятия кастильского испанского в качестве единого языка, либо симпатизировали тем, чей язык и культура подавлялись при Франко[5]. Они игнорировали другие взгляды, рассматривавшие языковую политику на периферии в качестве инструмента для стирания двуязычия в целях доминирования коренного языка. Языковые права значительного меньшинства говорящих на кастильском языке жителей, которые иммигрировали в эти регионы во внимание не принимались. Недостаток научной проработки этих сложных вопросов наряду с давлением, создаваемым атмосферой кризиса, а также надеждой на ослабление поддержки терроризма путем достижения какой-либо договорной формы автономии, способствовали возникновению дополнительных трудностей при создании модели испанского государства.

Еще одна проблема состояла в том, что на испанскую демократию оказывал влияние французский и английский демократический опыт, основанный на принципе большинства. Во время переходного периода премьер-министр Суарес и другие испанские руководители осознали, что проблемы мультиэтнического, многоязычного и разделенного на части общества не могут решаться исключительно в рамках демократической модели. Вот почему значительная часть процесса развития событий была направлена на достижение общего консенсуса, путем переговоров, зачастую проходивших за закрытыми дверями, без участия многих парламентских политических лидеров и без обсуждения в обществе.

Действиям испанских лидеров в наибольшей степени соответствуют методы и плоды консоциативной (сообщественной) демократии, хотя они и не были знакомы с этим понятием и практически не имели соответствующей литературы (например, работ Аренда Лейпхарт). В отсутствии соответствующих политических традиций, за исключением, может быть, Каталонии, эти действия были восприняты как манипуляция, оппортунизм, отсутствие принципов и не соответствующие демократическим процедурам. Контекст консоциативной политики не оставлял возможности для широких национальных дебатов. Многие важные решения реально вообще не обсуждались и достигнутые успехи в далеко не простых условиях нельзя было объяснить обществу фактом принятия других важных решений, таких например, как модель переходного периода в соответствии с Законом о политической реформе или легализация Коммунистической партии. Фактически некоторые надеялись, что политические лидеры в периферийных территориях, в частности Националистическая партия басков (PNV) в Стране Басков, смогут легитимироваться за счет навязывания своих взглядов. Консоциативная стратегия явилась отчасти следствием соотношения сил в Парламенте и влияния времени.

На пути от регионального к федеративному государству

Испанские конституционалисты считают непростым делом давать характеристики испанскому государству, возникшему в процессе политической децентрализации. Предлагались различные концепции политической и институциональной структуры, созданной Конституцией 1978 г.[6] В этом отношении оно повторяет модель Итальянского регионального государства, которое, в свою очередь, находилось под влиянием Конституции Испании 1931 г. Однако в политическом смысле Эускади и Каталонию нельзя сравнивать с итальянскими регионами, даже такими как Сицилия. Некоторое сходство можно найти в ст. 1.2 Конституции Испании, устанавливающей, что «национальный суверенитет принадлежит испанскому народу, который наделяет властью государство», и в том, что статуты регионов должны быть одобрены Кортесами (Парламентом Испании. – прим. переводчика) посредством органических законов согласно ст. 81 Конституции. Автономные регионы тоже могут быть созданы Кортесами в соответствии со ст. 144 при условиии, что тeppитория региона не превышает территорию одной провинции, или если территория не входит в провинцию. Это положение предназначено для Сеуты и Мелиллы (два Испанских анклава в Северной Африке) и для возможного в будущем вхождения Гибралтара в Испанию. Образование некоторого количества автономных сообществ напоминает ситуацию в Италии, однако, она несколько иная.

Основная конституционная формулировка в ст. 2 гласит: «Конституция основана на нерушимом единстве испанской Нации, общем и неделимом Отечестве всех испанцев; она признает и гарантирует право на автономию для национальностей и регионов, ее составляющих, и солидарность между ними». Использование термина «национальности» в значительно большей степени, чем терминов «народы» или «регионы», было предметом острых дискуссий в Кортесе и закончилось компромиссом. Формулировка вводила различие между национальностями и регионами, которого нигде больше в тексте конституции не прослеживалось. Фактически, термин «национальность» появился только в вышеупомянутой ст. 2. Используя именно этот термин, а не термин «народы», составители конституции, безусловно, не стремились признать многонациональный характер нового государства, как того хотели националисты на периферии. Сегодня конституционный текст не может не учитывать чувства нации и говорить только о регионах, как в случае с Италией, или о землях, как в Германии, или даже о государствах как в некоторых федеральных конституциях. В значительной степени конфликт с баскскими националистами, включая сдержанную Националистическую партию басков (PNV), о признании исторических прав, обусловлен вопросом о праве на самоопределение и на предоставление выбора между отделением и добровольным вхождением в испанское государство. Подтверждение национального суверенитета, нерушимого единства всех испанцев подразумевает отказ от подобных требований.

То, как вступали в силу статуты национальностей, фундаментельно отличает способ решения вопроса национальных идентичностей в Испании от того, как это происходило в Италии и в других примерах политической децентрализации. В соответствии с Переходным положением 2, те территории, которые в период Второй республики приняли проект статута автономий на плебисците (Каталония, Страна Басков и Галисия), могут начать переход к самоуправлению по упрощенной процедуре, отличной от стандартной, указанной в ст. 143. Статья 151 гласит, что правительство созывает всех депутатов и сенаторов, избранных от избирательных округов, входящих в состав территории, стремящейся к автономии, с тем, чтобы учредили Ассамблею, целью которой является разработка статута, который направляется в Конституционную комиссию Конгресса. В течение двух месяцев этот комитет должен изучить его и с помощью делегации Ассамблеи, представившей статут, выработать совместное соглашение, определяющее его окончательную формулировку. Поэтому эта статья предусматривает переговоры между делегатами ассамблеи и Конституционным Комитетом нижней палаты. В этом Конституция смыкается с прецедентом переговорного закона 1841 г., регламентирующего статус Наварры после окончания гражданской войны между карлистами и кристиносами. В контексте националистических движений подобные переговоры по сути отличаются от попыток сгладить разногласия между проектами предложений двух органов, как это просиходит, например, в согласительном комитете Когресса США.

В атмосфере 1979 г. процесс переговоров по проектам статутов протекал достаточно напряженно. В случае с Баскией, невозможно было передать ведение заключительных переговоров в комитет парламентариям и поэтому решение проблемы протекало в трудных и кажется бесконечных встречах между премьер-министром Суаресом и лидером басков Гарайкоетхеа[7].

Примеры Каталонии, Баскии и Галисии отличаются от регионализации, установленной национальным законодательным органом совместно с местными представителями не только по причине договорного характера автономных статутов. В добавление к этому, после достижения согласия в соответствии со ст. 151.3, окончательный текст должен быть вынесен на референдум в провинциях, которые должна охватить территория по проекту Статута. В каждой провинции формулировка текста должна была утверждаться большинством имеющих силу поданных голосов.

Референдум в Эускади принял текст после трудной кампании, в которой партии сторонники статута выиграли с незначительным преимуществом. Для того чтобы понять политическое значение этого события, необходимо взглянуть на результаты референдума по Конституции, в котором PNV агитировала за уклонение от подачи голосов. В Алаве, из 59,3% пришедших на избирательные участки, 71,4% проголосовали за конституцию (или 42,3% электората); в Гипускоа процентное соотношение было 43,4 и 63,9 (27,7); в Бискайя 43,9 и 70,9 (31,1) соответственно[8].

Недостаточность поддержки конституции контрастирует с участием в референдуме по статуту. В Алаве в референдуме принимало участие 63,2% и сказали «да» 83,7% (52,9% электората), в Гипускоа в референдуме принимало участие 59,9%, сказали «да» 91,9% (55,0% электората), в Бискайе в референдуме принимало участие 59,0%, сказали «да» 90,8% (53,6% электората). Недостаточная поддержка конституции и одобрение статута придает последнему особую легитимность. Одобрение статута, вытекающего из конституции и утвержденного испанским парламентом, может рассматриваться как косвенное одобрение конституции и изначальная недостаточность количества голосов при голосовании по конституции может быть связана с тем, что ее утверждение было увязано с принятием статута. В политическом, но никак не в юридическом смысле, можно сказать, что в Эускади статут придал конституции легитимность, в то время как в других регионах легитимность конституции была основой для легитимации автономных сообществ[9].

Испанское регионализированное государство отличается от итальянского не только тем, что в первом существует понятие «национальность», но и тем, как там протекает процесс переговоров, как представляется на референдум статут. Они также отличаются по типу созданных институтов и юрисдикций. Испания не является федеративным государством в традиционном понимании XIX в.; вопреки жалобам националистов, независимые суверенные политические образования не объединились в общее большое федеративное государство. Испанская законодательная власть в 1931 и 1978 гг. не хотела определить Испанское государство как федеративное несмотря на то, что политическая система, строившаяся на основе Конституции 1978 г. и последующем развитии, за счет распределения власти и характера ее институтов напоминала федеративный строй. Испанские юристы говорят о квазифедерализме. Многие каталонские и баскские политики были против федеративного государства, так как члены федерации имеют в основном равный и унифицированный статус. Эти политики настаивали если не на привилегированном, то хотя бы на особом статусе в политической системе Испании и на том, чтобы другие автономные сообщества, хотя бы на время, не были им равными по возможностям самоуправления. Многие из этих политиков были бы счастливы, если бы регионализация остановилась на так называемых исторических территориях, и если остальная Испания была бы ограничена административной децентрализацией.

В период между сентябрем 1977 г. и октябрем 1978 г. правительство, стремясь ускорить политическую регионализацию, решает провозгласить так называемые предавтономии (preautonomias). Этот процесс подорвал заложенную в Конституции идею территориальной структуры испанского государства, особенно контрастируя с тем процессом регионализаци, о котором идет речь в ст.ст. 143 и 151. Инициатива снизу была вырвана с корнем, решение двух третей муниципалитетов (представляющих большинство в каждой провинции или острове) стало менее значимым, чем желания политической элиты, представленной в пред-автономных институтах. В соответствии с Переходным положением 1, посредством принятого абсолютным большинством членов пред-автономных институтов соглашения, эти институты могут сами принимать на себя функции по самоуправлению, переданные в соответствии с п. 2 ст. 143 советам провинций или внутриостровным органам. Органы предавтономий имели трехлетнее право осуществлять законодательную инициативу или быть распущенными, и это означало, что процесс регионализации мог бы распространиться по всей Испании[10].

Законы предавтономии вырабатывались под давлением необходимости удовлетворить требования Каталонии и Страны Басков до принятия конституции и для достижения соглашения с известным каталонским лидером Хосепом Тарраделласом, снимая таким образом каталонскую проблему. Во время действия Статута 1932 г. Тарраделлас был главой Женералитета Каталонии, живущим в изгнании. Его переговоры с Суаресом привели к признанию каталонской автономии 29 сентября 1977 г. «без нанесения ущерба будущей конституции». Перед гражданской войной он представлял только правовую связь с институтами. Процесс начатый этим решением и решение образовать Генеральный совет Страны Басков в январе 1978 г. способствовали быстрому созданию аналогичных институтов в Галисии, Арагоне, Валенсии и на Канарских островах (март 1978 г.), а позднее и в семи других регионах. Этот процесс, получивший на испанском политическом языке название «кофе для всех», имел цель рассеять образ привилегированных автономий для исторических национальностей. Этот процесс был ответом возникающим националистическим группам, агитации во время переходного периода и небольшим террористическим очагам на Канарских островах. В процессе регионализации органы пре-автономий неизбежно должны были отстаивать интересы политических классов всех партий, включая правительственную партию. Указы предавтономий, с некоторыми исключениями, определяли региональное разделение Испании без получения общественной поддержки автономии в различных частях Испании, хотя эта поддержка была оговорена в положениях Конституции.

Этап предавтономий высвечивает различие между правовым, конституционным и техническим аспектами процесса передачи власти, с одной стороны, и смесью националистического, социального и политического характера, определяющего действительный процесс регионализации, с другой. Он также подчеркивает то, что исследователи перехода от авторитарного режима к демократии не должны забывать, что слабые или не полностью отработанные решения, принятые правительством в переходный период, становятся на последнем этапе необратимыми.

С 1977 по 1979 гг. правительство Суареса не являлось переходным правительством наподобие Португальского правительства перед первыми выборами после принятия Конституции. В отличии от Португальского правительства, правительство Суареса нуждалось в парламентской поддержке. Несмотря на то, что оно имело такую поддержку, правительство Суареса было достаточно слабым, особенно перед оппозицией националистов, давлением со стороны террористов (которая в этот период достигла своего пика в Стране Басков), а обвинения за напряженность в регионах, особенно в Эускади, и медлительность в предоставлении автономий возлагались на Социалистическую Рабочую Партию Испании (PSOE). В переходный период переходное правительство часто имеет неопределенную легитимность и является объектом давления со стороны активистов меньшинств и насилия на улицах. На него может быть возложена ответственность за принятие решений, которые обычная законодательная власть принимает только после дополнительных обсуждений последствий их реализации. Без проведения подобной аналогии, Испанское правительство, до принятия конституции и даже до принятия статута Каталонии и Страны Басков, считало себя переходным. Это необходимо напомнить тем, кто критикует государство автономий и существование семнадцати автономных регионов, некоторые из которых имеют сомнительную действенность с рациональной и технократической точек зрения и, вероятно, имеют ограниченную общественную поддержку.

Большую часть процесса регионализации нельзя понять без учета интересов приверженцев основной оппозиционной партии. Эти интересы стали понятны в ходе процесса, ведущего к расширенной автономии Андалусии, который, в свою очередь, ускорил расширение автономии всех остальных регионов Испании. Притормозить процесс быстрой незапланированной регионализации и перехода власти было невозможно, и различия между типами автономий, предусмотренные в Конституции, стали размываться. Лидеры правящей UСD и руководитель PSOE Фелипе Гонсалес стремились его замедлить. Сложно понять мотивы, по которым руководство UСD выступило сторонником неучастия в референдуме по автономии Андалусии, что привело к росту недоверия к партии в Андалусии и потере партией своих позиций. Впоследствии это поражение в значительной степени повлияло на кризис в руководстве Суареса и в партии.

Ученые предложили разделить различные фазы процесса регионализации, включая попытки усовершенствовать этот процесс с помощью Органического закона о Конституционном суде, Комиссии экспертов по автономиям, Органического закона об усовершенствовании процесса автономий. Были прояснены некоторые неопределенности в распределении власти между центральным правительством и автономными сообществами. Испания отличается от многих стран, где процесс достаточно долго обсуждается и начинает внедрятся в течение длительного периода частями, которые постепенно приводят к передаче власти различным институтам государства. Обстоятельства испанского переходного периода привели к быстрой и, по крайней мере, на законодательном уровне (но не на практике) к широкой передаче власти территориальным органам и, позже, к громадной ошибке – стремлению контролировать процесс за счет принятия новых законов, некоторые из которых были спорными с конституционной точки зрения.

Попытки усовершенствовать процесс становления автономий

1981 г. стал поворотным для развития государства автономий, в котором ранее больше отражались различные позиции политиков и акценты специфических проблем, чем новое законодательство. До этого времени процесс основывался на распорядительном принципе (principo dispositivo), что помогало политическим силам на периферии использовать предоставляемые конституцией возможности для достижения автономии и получения максимальной власти. В этот период центральное правительство сделало небольшую попытку использовать конституционные положения для создания национальной организации государства и приспособить его администрацию к новой политической структуре. Отчет Комиссии экспертов по автономии и Автономный договор, подписанный 31 июля 1981 г. Испанским правительством и PSOE, которых представляли глава правительства и Генеральный Секретарь Социалистической партии, отражали стремление внести некоторый порядок в процесс передачи власти[11].

Несмотря на сдвиг в политике, наряду с изменениями политического стиля по сравнению с предудущим, некоторая преемственность присутствовала. Преемственность выражалась в политике консенсуса по конституционным вопросам, достигнутым в порядке договоренности на высшем уровне, за исключением того, что сузился круг лиц, участвующих в процессе принятия решения. Такая преемственность ознаменовлась и в самом процессе разработки конституции. Примером отсутствия преемственности служит то, как разрабатывались соглашения по автономиям между двумя национальными партиями большинства UСD и PSOE, это происходило без участия партий меньшинства и без предварительного участия региональных националистических партий. Это был шаг отступления от объединения между центром и периферией. Именно это, возможно, послужило причной, даже большей чем само содержание закона, отклонения региональными правительствами Каталонии и Эускади закона LOAPA и мобилизации против него голосов националистическими партиями на периферии.

В то время было неясно, как же произошел этот перекос в политике и каковы намерения политиков. Период неопределенности начался после принятия статутов Каталонии, Эускади, Галисии и Андалусии. Потенциальное развитие автономии в других регионах, где идентичность была не столь выраженной и где местные элиты считали достаточно трудным договориться о географических ограничениях, институциональной организации, разделении властей и процедурах достижения автономии, вселяло сомнения относительно структуры государства и перспектив сосуществования остатков сильно централизированного государства и новой федерализованной системы. Беспорядочные объявления «principo dispositivo» привели бы администрацию на длительное время в состояние неопределенности и паралича. В результате событий вокруг Андалусской автономии, отражающих недоработку соглашения между основными партиями, регионализация в конечном итоге, должна была бы распостраниться по всей Испании, а не как при республике 1931-1936 гг., когда автономию получили только регионы с жесткими аргументами по ее принятию. В политическом смысле перспектива иметь дело с двенадцатью новыми автономными регионами и вести переговоры с каждой в отдельности была слишком дорогой. Смена политики и способа принятия решений была, скорее, реакцией на новые, чем на исторические, автономные сообщества, однако косвенно, путем определения основных принципов и создания особых положений относительно финансов и преобразования государственного бюрократического аппарата, она также затронула уже существующие автономии.

Новые предложения поднимали вопрос совместимости новых автономий с ранее обговоренным и принятым на референдуме статутом. Политические руководители и законодательная власть были, безусловно, осведомлены о невозможности модифицирования принятого статута новыми законами и постоянно говорили о том, что это не является целью. Они хотели прояснить некоторые конституционные положения в вопросах взаимоотношений между федеральным государством и его составными частями в других странах, особенно в ФРГ. Их целью было сократить двусмысленные места в тексте конституции, не дожидаясь вынесения толкований Конституционного суда.

Менее благоприятное толкование изменений в политическом строе связывает их с изменением климата общественного мнения, вызванного провалом переворота 23 февраля 1981 г. Этот неудавшийся путч являлся выражением несогласия в вооруженных силах с тем, что они считали если не прямой угрозой идее единой испанской нации, то определенно дезинтеграционными тенденциями. В последнее время идентичность испанской нации утвердилась вновь, о чем свидетельствует возникновение споров вокруг вопроса об устанавлении испанского флага на общественных зданиях и церемоний с флагом. Вначале переходного периода PSOE изменила свое отношение к этому вопросу.

В начале 1981 г. Адольфо Суарес в качестве премьер-министра был заменен Леопольдо Кальво Сотело, который, вероятно, имел другую концепцию политики и государства. К тому же, в связи с растущим кризисом UСD, Фелипе Гонсалес, Генеральный секретарь PSOE, видел себя более премьер-министром, управляющем страной, чем лидером оппозиции.

Начальный процесс разработки конституции находился в руках политиков, столкнувшихся с кризисом. Как только конституция была принята и большинство спорных статутов были утверждены, появилось время для научного исследования правовых принципов, академических дебатов о значении конституционных положений и выработки экспертами технических критериев, особенно в финансовой области. Были разработаны технические, правовые и административные критерии. Эти новые принципы были впервые высказаны комиссией экспертов, в которой важную роль играл выдающийся профессор государственного управления Эдуардо Гарсией де Энтериа.

Можно спорить, произошла ли в 1981 г. смена политики. В ноябре-декабре 1979 г. руководство UCD приступило к поиску высшей границы автономий, так называемого «потолка автономий» (techo autonomico), однородности в процессе и единообразия модели путем использования отраслевых законов и ст. 143, отказываясь от ст. 151, но оставляя Переходное положение 2 для исторических национальностей. Даже если это толкование было верным, то, однако, в случае со Статутом Галисии и особенно в случае со Статутом Андалусии подобная политика не имела успеха, поэтому 1981 г. можно с полным основанием считать поворотной точкой.

Договоры автономий 1981 г. включали соглашение по географическим границам семнадцати автономных регионов. За исключением четырех регионов, получивших автономный статус ранее, и Наварры, все должны были следовать процедуре в соответствии со ст. 143. Это соглашение также устанавливало крайним сроком утверждения всех статутов 1 февраля 1983 г., завершая таким образом процесс трансформации территориальной организации государства и отказываясь от распорядительного принципа (principio dispositivo). Кроме того соглашение предусматривало ряд принципов единообразия: все выборы в ассамблеи сообществ должны проходить в один и тот же день; законодательные сроки должны ограничиваться; региональным правительствам может быть высказано конструктивное недоверие (абсолютным большинством с представлением альтернативного кандидата) при подаче петиции с 15% от участников каждой ассамблее; и в случае, если отсутствие согласия приведет к роспуску, новоизбранная ассамблея не может работать после дня, в который должны пройти выборы в оставшихся сообществах. Соглашение ограничивало правительства автономных общин десятью членами и предусматривало то, что провинциальные советы могут брать на себя управление под руководством регионального правительства. Оно также определяет единые принципы избирательного законодательства, определяя провинцию как отдельный округ как для регионов, состоящих из одной провинции, так и из нескольких провинций. Договоры автономий 1981 г. не являлись нормативными актами, однако, принимая во внимание, что две господствующие партии подписывали их во всех регионах за пределами Каталонии, Эускади, Наварры и Галисии, его можно считать таковым. Однако в некоторых случаях (как, например, в Сеговии), первоначальный отказ присоединиться к Кастилии и Леону вынудил законодательную власть в марте 1983 г. обратиться к пункту в) ст. 144 Конституции для того, чтобы включить эту провинцию в ее состав. Соглашения также развивали детали экономических и финансовых вопросов, включая предложенный законопроект для гармонизации автономного процесса, с положениями по переводу гражданских служащих, и законопроект, регулирующий средства межтерриториальной компенсации.

Договор является определенным шагом в сторону от подразумеваемой в Конституции возможности сосуществования: (1) автономных общин в исторических регионах, (2) более или менее децентрализованного состояния в других частях Испании (регионализирующиеся медленно на основе местной инициативы), и (3) сопротивления постановлениям центральной администрации в отдельных частях территории. Соглашения направлены на модель автономии, основанную на большой однородности большинства автономных общин. Они также предусматривали учреждение провинции Мадрид в качестве автономного региона, включающего национальную столицу. Наиболее важным является то, что процессу подготовки конституции недоставало серьезных обсуждений относительно создания федерального округа, хотя в ст. 5 Конституции Мадрид определен как столица государства. Возможно, это упущение было допущено в связи с постоянным отвержением идеи федерализма и ссылок на итальянскую и немецкую конституционные модели.

Карта с семнадцатью автономными регионами является одним из препятствий для координации действий региональных правительств. Неравенство исторической, политической, экономической и демографической значимости новых регионов, дополнительно к их большому числу, создает трудности в принятии их в качестве равных с историческими регионами. Соглашения 1981 г. и последующее утверждение всех статутов в некоторой степени заморозили территориальную структуру, хотя политические лидеры были хорошо осведомлены о желательности, исторических и других причинах будущего сокращения числа регионов. Договоры автономий имели специальные положения на случай, если Кантабрия и Риоха захотят присоединиться к Кастилии и Леону, поэтому, соглашения рекомендовали, чтобы статуты этих регионов включали положения, делающие такую интеграцию возможной. Статья 22 Конституции 1931 г.а позволяла провинциям автономных регионов не признавать этот Статут и возвращаться под непосредственную зависимость от центральной власти; поэтому большая часть старой территории Кастилии и Леона могла бы остаться под управлением Мадрида. Однако в Конституции 1978 г. такая возможность отсутствует. Поэтому сегодняшняя территориальная карта Испании является результатом пересечения исторических и экономических интересов некоторых провинций, а также устремлений местных политиков. Она не является ни результатом продиктованного сверху изначально подразумеваемого рационального плана, ни сильных автономных течений снизу; в то же время, ее институционализация зашла так далеко, что кажется маловероятным, чтобы в ближайшем времени произошли серьезные изменения.

Противоречащие принципы в определении региона

В соответствии со ст. 2 и 143.1, Испанская Конституция дает право объединяться в автономии граничащим провинциям с общими историческими, культурными и экономическими характеристиками, островным территориям и провинциям с историческим региональным статусом. Таким образом, это увязывает автономию с демократическим принятием решений, в частности с утверждением на референдуме. Эта комбинация условий придала проблеме, известной в литературе как самоопределение и отделение, международный контекст. В пределах испанского государства подобные принципы территориальной реорганизации столкнулись с такими же сложностями, какие испытывали миротворцы в Версале после первой мировой войны, применяя принцип национального самоопределения. Здесь уместно упомянуть замечание сэра Ивора Дженингсона: «На поверхности это выгладит резонным: пусть решает народ. Фактически это нелепость, потому что народ не может решать до тех пор, пока кто-нибудь не определит кто есть «народ»[12]. Конституционные принципы включают множество критериев для определения того, какой народ может принять решения, однако, создатели Испанской Конституции сделали провинцию основой единицей для демократического принятия решений.

Например, региональные границы, определенные языками, будут сильно отличаться от исторически определенных границ. Исторические границы изменяются в течение веков, те, что созданы за счет разделения на провинции в XIX в., отличаются от прежних границ средневековых королевств. В любом процессе признания националистических устремлений, для расширения нового политического образования одновременно можно применять совершенно различные критерии. В создании условий самоопределения и определения народа, который имеет право решать, любой критерий, выбранный законодательной властью, будет неприемлемым с точки зрения другого критерия, и будет оспариваться на этом основании. Использование объективного критерия нельзя просто соединить с принятием популярных демократических решений. Как только испанские политические руководители провозгласили принцип «principo dispositivo» и использование референдума для легитимности новой региональной структуры государства, они неизбежно начали сталкиваться с такими проблемами.

Эти проблемы были особенно острыми в случае со Страной Басков, где различные критерии определения народа вели к различным границам автономного сообщества Басков. История не может определить Страну Басков так же ясно, как и Каталонию, потому что территории, на которые претендуют сегодня баскийские националисты, в ранний период средневековья не образовывали политическую или административную единицу; они были разделены между Королевствами Наварра, которая занимала территорию с обеих сторон границ Испания-Франция, герцогством Аквитанией, которая была объединена под Французкой короной, и Королевством Кастилией. Провинции Алава, Гипускоа и Бискайя были частью короны Кастилии и имели различные институты средневекового происхождения. Однако все эти три территории понимали свое единство, входя в Страну Басков.

Части этих трех провинций, в частности, Алава и Бискайя, длительное время не являлись баскскоговорящими[13]. Сегодня баскскийские языковые границы включали бы в себя только части этих трех провинций и Наварру, игнорируя потерю языка в городах и наличие большого числа иммигрантов (около 30%), которые не знают этого языка. В соответствии с требованиям баскскийских националистов, границы должны включать три провинции, Наварру, и три территории во Франции, не учитывая лингвистические и исторические границы. К несчастью для националистов, большая часть населения Наварры считает себя не баскскийцами, а наваррцами и отвергает баскскийский национализм в той степени, в которой тот имеет своей конечной целью выделение из Испании в отдельное баскское национальное государство. Если автономия приобретается на основании сделанного народом выбора, то воля большинства навязывается меньшинству, часто ввиду неоднозначности определения территории, на которой проводится голосование. Это произошло бы в случае с баскскийцами в северной части, граничащей с Алавой и Гипускоа провинции Наварры. Однако, исторический критерий чувствуется достаточно остро как большинством, так меньшинством, и оба отвергают идею разделения исторического Королевства Наварры[14].

Интеграция Наварры с баскским регионом (для националистов – Эускади) долгое время считалась центральным спорным вопросом в политике региона, постоянным источником больших и малых конфликтов и аргументом, используемым левыми националистами против принятия не только конституции, но и статута. По этому вопросу окончательное голосование так и не было проведено. Переходное положение 4 Конституции гласит:

В случае с Наваррой и с целью ее вхождения в Генеральный совет Страны Басков или заменяющую его баскскую самоуправляемую власть, вместо оговоренной в ст. 143 Конституции процедуры инициатива определяется компетентным форумом, который должен принять свое решение большинством голосов членов, которые его составляют. Для того, чтобы инициатива была действенной, решение компетентного форума должно быть также ратифицировано на специально проведенном с этой целью референдуме, на котором оно ратифицируется большинством голосов.

Если инициатива не проходит, ее можно повторить через минимальный период времени, оговоренный в ст. 143.

Это положение никогда не использовалось, так как большинство форума никогда не выступало с инициативой по процессу присоединения. Вместо этого после периода колебаний они предпочли возобновить свои особые институты привелегий, или фуэро (усовершенствование). Теоретически этот процесс должен был протекать в соответствии со ст. 143 или 151. На самом деле он проходил в соответствии с дополнительным положением 1 Конституции, в котором сказано, что «она [Конституция] защищает и уважает исторические права привелигированных территорий»; при этом игнорировалась вторая часть этого положения: «Общее усовершенствование привилегированных прав осуществляется, при необходимости, в соответствии с Конституцией и статутами автономий». 10 августа 1982 г. договоры автономий и Органический закон о восстановлении в правах и предоставлении привилегий региону Наварре окончательно утвердили статус Наварры как автономного региона. Сложный процесс, который должен был быть инициирован решением объединиться со Страной Басков, так и не начался. Он должен был включать в себя (1) референдум для подтверждения этого решения, (2) повторные переговоры, (3) возможно новую разработку Статута Страны Басков, который должен был быть утвержден Генеральными Кортесами, и (4) референдум по новому проекту в четырех провинциях.

Трудности совмещения исторических и других критериев с популярными демократическими решениями играли основную роль в процессе, который, в соответствии со ст. 151, вел к автономии Андалусии. Андалусия, самый густонаселенный регион Испании (17.1% населения), владеющий крупнейшей территорией, исторически была единой, хотя никогда не имела отдельных политических институтов. Андалусия входила в Королевство Кастилии со времени захвата маврами, а позднее была частью испанской Короны без каких либо представительских институтов. Потом начало развиваться региональное самосознание, чувство отличия и утраты, выразившееся в возникновении незначительного националистического движения и создании региональной партии, Социалистической партии Андалусии, хотя доминировали в этом регионе националистические партии.

Андалусская политическая элита решила добиваться автономии через разработку статута в соответствии со ст. 151. После некоторого промедления и нерешительности со стороны центрального правительства, 28 февраля 1980 г. был проведен референдум в порядке в соответствии c быстро одобренным Законом о различных способах проведения референдумов от 18 января 1980 г. Этот закон установил, что «если проведен референдум и не достигнуто подтверждение решения абсолютным большинством голосов в каждой провинции, то эта инициатива не может возобновляться ранее, чем через пять лет». Согласно этому требованию, которое расходилось со ст. 151,3 Конституции, отклонение проекта статута одной провинцией препятствует образованию автономии. Правительственная партия на этом референдуме, решив замедлить процесс расширения автономии (скорее, в соответствии со ст. 151, чем со ст. 143) в регионах, которые не добились ее, поддерживала уклонение от голосования для того, чтобы сорвать принятие решения и соединиться с консервативной партией Алианса Популара. Поскольку многие советники правительственной партии и других лидеров поддерживали разработку статута в соответствии со ст. 151, то это привело к значительному недовольству среди голосующих, отставке членов кабинета министров от андалусской UCD и активной компании Junta de Andalusia (предавтономного регионального органа, контролируемого левыми) в поддержку предлагаемого статута. Так как считалось, что существует некоторое ущемление по сравнению с признанием таких национальностей как баски и каталонцы, статут разрабатывался совместно с партиями, лояльными к левым, которые изначально составляли значительную силу в регионе. Семь провинций показали положительный результат. Только в провинции Альмерии, граничащей с провинцией Мурсия, находящейся вдалеке от демографического и политического центра Андалусии и экономически связанной со средиземноморским регионом, где UCD была достаточно сильна, не удалось набрать необходимого количества голосов, что расстроило планы немедленного создания полной андалусской автономии[15].

После ряда попыток разрешить тупиковую ситуацию политическими мерами и поиском решения в рамках конституционного текста, Закон о различных способах проведения референдумов был изменен Органическим законом от 16 декабря 1980 г. Он гласил, что инициатива должна утверждаться в провинциях абсолютным большинством, и эти голоса составляют абсолютное большинство электората на всей территории, претендующей на автономию. Кроме того, после запроса большинства депутатов и сенаторов провинции или провинций, в которых инициатива, так или иначе, не будет ратифицирована, вместо провинции Генеральные Кортесы посредством органического закона могут выступить с инициативой учреждения автономии. На основе органического закона от того же числа, по запросу депутатов и сенаторов Альмерии, эта провинция была присоединена к региону. Многие исследователи ставят под сомнение конституционность этих действий.

В конечном итоге проведение референдума определялось территориальными образованиями, принимающими решения, и правилами, регулирующими процесс принятия решений. Политические и исторические аргументы обычно доминировали над формальными правилами, на их основании выражалась и воля народа. После путаницы с андалусской автономией, оставшиеся двенадцать автономных сообществ решили с помощью автономных договоров и органических законов ратифицировать свои статуты, игнорируя комплекс процедур, предписанных в ст. 151, и прямое участие народа.

Демократическое принятие решений требовало соглашения по ранее существовавшим политическим и территориальным образованиям, которые стали бы ограничиваться этим решением. Подобные решения не могли быть эффективными или легитимными без этого предварительного соглашения и институциональных рамок. В Испании демократические концепции распорядительного принципа (principio dispositivo), инициативы, исходящей от руководителей представительных органов и электората, были обусловлены традиционными границами провинций. Когда эти рамки вели к решениям, которые противоречили другим критериям, таким как история, география и даже рациональность, последним отдавалось предпочтение. Опыт Испании должен служить предостережнием тем, кто надеется решить проблемы многонациональных, многоязыковых и многоэтничных обществ только на основе демократического критерия, предоставляю возможность «решать народу».

Центральное место в процессе институционализации нового испанского государства занимает статут автономии каждого сообщества в пределах границ, установленных конституцией для осуществления самоуправления (ст.ст. 143,1 и 147,1). Поэтому национальности и регионы могут использовать право получать автономию в рамках статута. К чему больше относятся положения статутов – к автономным регионам или государствам? Ответ – и к тем, и к другим. Статуты разрабатывались по инициативе регионов (ст. 146) представителями территорий, но также в особых случаях их принимали в Генеральных Кортесах, Парламенте Испании, после проведения переговоров и заключения соглашения (ст. 151,2). Утвержденные статуты приобретают особый статус и не могут быть изменены кроме как с согласия представителей автономных регионов.

Положения статутов относятся к государству, так как согласно ст. 147,1 «в соответствии с положениями настоящей Конституции, статуты являются основным правовым актом каждого автономного сообщества, и государство признает и охраняет их в качестве составной части своего законодательства». Как определено в ст.ст. 81,1, 146 и 151, они являются основными законами. В рамках конституции они являются наивысшими законами внутри каждого автономного региона. Однако они не равны конституции, поэтому их содержание ограничено, особенно ст.ст. 137, 139, 148, 149, 150 и 155, а также ст. 2. Во избежание двойного толкования, ст. 27,2 Органического закона о Конституционном суде гласит, что суд может объявлять неконституционность статута. Конституционный суд в своем решении от 4 мая 1982 г. отклонил вопрос о том, что только текст статута должен приниматься во внимание при толкованиях при определении полномочий. Суд выразился ясно: «Если кто-то последовал бы этому пути, то он бы прогнорировал принцип верховенства конституции над всей правовой организацией государства, частью которой являются статуты автономий как основные институционные нормы автономных сообществ, которые государство признает и защищает». Ряд других решений повторно утвердил этот принцип; он также применялся к Органическому закону о реинтеграции и усовершенствования региона Наварры.

Однако в своих регионах действия уставы занимают более высокое положение, чем другие законы, даже органические. Они обладают особой жесткостью, которая определяется в соответствии со ст. 147,3, которая гласит, что «изменение статутов осуществляется в порядке, предусмотренном ими самими, и, в любом случае, требует одобрения Генеральными Кортесами посредством принятия соответствующего конституционного закона», а также со ст. 152,2: «После утверждения и обнародования Уставы могут быть изменены только установленным в них порядком, посредством референдума включенных в список избирателей». Обычно под этим подразумевается, что требуется две пятых, две третьих или абсолютное большинство голосов представителей законодательной власти автономных сообществ. Это определяется конкретным случаем или референдумом, если это касается статута, в котором речь идет о максимальной автономии. Совершенно ясно, что Генеральные Кортесы не имеют исключительной власти реформировать, изменять или отменять статуты таким образом, каким статут, например, может изменять или отменять основные законы. Ввиду того, что необходимо согласие затрагиваемого населения, статут защищен от вмешательства национальной законодательной власти. Однако необходимость окончательного утверждения основным законом означает, что одна региональная законодательная власть также не может изменять статут.

Помимо предумостреной в каждом статуте возможности реформирования с утверждением таких реформ национальным законодательством, или когда это возможно, то с утверждением их на референдуме, единственным способом для национальной законодательной власти изменить статут была бы конституционная реформа. Подобная реформа должна проводиться в соответствии со ст. 166 и последующими статьями Конституции, которые предуматривают сложный процесс внесения изменений, а также особые препятствия в отношении изменения некоторых частей Конституции, в том числе ст. 2, которая служит основой государства автономий.

Исходя из вышеизложенного можно заключить, что статуты занимают особое, более высокое положение по отношению к другим законам, включая основные законы, и на практике любое изменение требует соглашения между государством и представителями регионов, а также, в некоторых случаях, подтверждения электоратом автономного сообщества. Только фундаментальные конституционные изменения, для осуществления которых необходимо участие квалифицированного большинства и, вероятно, избрание нового законодательного учреждения, чтобы оно могло утвердить их, а также, по всей вероятности, проведение референдума по конституции, могут изменить статут без участия представителей и избирателей автономных сообществ. Однако подобные изменения в конституции и изменения статута путем конституционных изменений могут способствовать возникновению самого серьезного политического кризиса, что приведет к смене режима. Исходя из того, как развивалась система, маловероятно, что в ближайшем будущем статуты будут претерпевать изменения, по крайней мере, это будет происходить не в направлении сокращения полномочий автономий. Маловероятно, что инициативы на уровне национальностей и регионов по усовершенствованию и расширению автономий с помощью реформ будут приняты национальными законодателями. Поэтому, несмотря на то, что статуты кажутся производными от Конституции и не должны ей противоречить, в политическом смысле они являются частью сегодняшней Конституции Испании. По этой причине, некоторые наблюдатели говорят о квазиконституционном характере статутов.

Институты и полномочия автономных сообществ

Сообщества, которые получили автономию на основании ст. 151 или Переходного положения 2, в соответствии со ст. 152 каждые 4 года выбирают законодательную власть по принципу пропорционального представительства, отражающему внутреннюю разнородность. Эта законодательная власть может издавать законы в пределах своей юрисдикции и может предлагать законы Кортесам. Она выбирает президента автономного сообщества (который зависит от доверия законодательной власти и является, как и его правительство, подотчетным законодателям) и определенное число сенаторов. Она также принимает в Конституционный суд заявления о неконституционности. Глава регионального правительства, избираемый законодателями и назначаемый королем, представляет сообщество и, как правило, является представителем государства в сообщетсва. Статья 152 признает возможность установления в сообществах Высшего суда, действия которого, как записано в разделе 6 Конституции, «должны уважать правовое единство нации». Применение этого положения создало множество проблем.

Распределение власти и юрисдикции между государством и автономными сообществами является наиболее сложным вопросом, который более чем остальные привлекает внимание ученых. Крайне сложные технические вопросы возникают из-за того, что в конституции Испании этот вопрос рассматривается двусмысленно, из-за отсутсвия четких принципов, существующих в других федеративных государствах, из-за попыток разработать вне конституции и уставов более общие принципы толкования конкретных положений конституции и уставов, к настоящему времени ставших практически неизменными. Поскольку по тому как нужно толковать соответствующие тексты Конституции и законов согласия нет, мы должны были бы рассмотреть юриспруденцию Конституционного суда и изучить различные интерпретации юристов, но в настоящей работе это не представляется возможным. Мы обсудим только общие черты правовых документов и основные вопросы, поднимаемые учеными.

Проблема возникает в результате того, что создателям Конституции Испании не удалось определить три основные области полномочий и юрисдикции: что относится к исключительной юрисдикции государства, что входит в исключительную юрисдикцию автономных сообществ, и что попадает под общую юрисдикцию. Испанское законодательство основывалось на диспозитивном принципе, при помощи которого каждое сообщество берет на себя различные полномочия в установленных Конституцией рамках. Кроме того, существует постепенное принятие полномочий, основанное на различных способах получения регионами автономий. Поэтому в различных регионах ситуации могут сильно различаться как с правовой точки зрения, так и на практике.

Очевидно, Конституция (в ст.ст. 148 и 149) принимает систему с двумя областями юрисдикции: первая содержит предметы ведения автономных сообществ, вторая – предметы исключительного ведения государства. Однако ст. 149 оговаривала вопросы совместного ведения. Более того, ст. 150 позволяла государству, при определенных условиях и по своему собственному желанию, изменять распределние предметов ведения за счет либо расширения, либо ограничения полномочий автономных сообществ в соответствии с общими интересами. Помимо этих конституционных правил необходимо взглянуть на особые формулировки в статутах. Они содержат свои собственные перечни полномочий (которые не конфликтуют с теми, которые определило для себя государство) и выражают волю автономных сообществ осуществлять эти полномочия или готовность сделать это. Государство иногда оставляет за собой формулировку основных принципов, оставляя другие вопросы автономным сообществам.

Органы власти по конституции осуществляют полномочия по:

· предметам исключительного ведения государства;

· предметам ведения государства, которые могут также попадать в юрисдикцию сообществ;

· предметам исключительного ведения государства, которые могут быть переданы автономным сообществам;

· предметам, которые не отнесены конституцией ни к ведению государства, ни к ведению автономных сообществ;

· предметам исключительного ведения автономных сообществ в соответствии со ст. 148;

· предметам, ведение которыми можно разделить между государством и автономными сообществами;

· предметам, по которым государство и сообщества разделяют законодательную и исполнительную власть;

· предметам в сообществах, получивших автономию на основе быстрого процесса. К ним относятся те сообщества, в которых законодательная власть попадает под юрисдикцию государства, однако, исполнение законов находится в компетенции властей сообщества, и те, в которых государство устанавливает основные рамки в пределах которых собщества могут осуществлять законодательную и исполнительную власть.

Этот перечень может быть составлен по другим принципам: по принципу исключительности и совместности, по принципу основного законодательства и других типов законодательств, по принципу законодательства, исполнения и применения. Это говорит о сложности проблемы. Вследствии диспозитивного принципа различные сообщества в различное время могут требовать различных полномочий при условии, что такая возможность обозначена в конституции. В течение нескольких прошедших лет можно было наблюдать попытки рационализации процесса достижения однородности в автономных сообществах, таких как Каталония, Эускади, Галисия и Андалусия, выработать основные принципы разрешения конфликтов между автономными сообществами и государством и избежать того, чтобы эти конфликты препятствовали действиям правительства до разрешения их Конституционном судом. В этом контексте и были заключены автономные договора, а Органический закон о координации относящихся к автономии процессов (LOAPA) был принят при поддержке двух основных партий.

При подготовке проекта ст.ст. 143 и 151 создатели Конституции пытались дифференцировать автономные сообщества на основе национальной или региональной составляющей, интенсивности требований с одной стороны, и с – другой на основании уже существующих политических, административных и экономических структур, благодаря которым автономный статус можно было бы быстро начать эффективно использовать. Эти попытки также покажутся логичными ученым наблюдателям, изучающим социальные, культурные, экономические и политическме реалии испанского общества.

Однако, как создатели конституции, так и научные наблюдатели не учли два фактора. Первый фактор – это чувство относительной ущемленности, постоянное стремление к выравниванию условий (по крайней мере достижение формального правового равенства). Второй фактор – это интересы политиков и политических партий находящихся у власти, их статус, престиж и материальное вознаграждение. Политическая элита и партии с доминирующим положением в регионе были, вероятно, недовольны подходом, который не удовлетворял их амбиций. Относительная ущемленность, в частности исторические обстоятельства слаборазвитости, враждебность по отношению к централизации, котрая ассоциировалась с режимом Франко, и кризис государства – все это сделало элиту, лидеров движений и избирателей восприимчивыми к призывам политиков, требовавших максимальной автономии и тем самым сделало бесполезным дифференциацию типов автономий, определенную в тексте конституции. Ввиду того, что конституция позволяла всем регионам получать одинаковый уровень автономии, подобные требования остановить было невозможно.

Опыт Испании показывает, что как только государство и его представители включаются в процесс децентрализации, особенно в период политических трансформаций или нестабильности, им не удается справиться с различными ситуациями по-разному. Как отмечают многие теоретики, принцип равенства и связанные с ним настроения неизбежно ведут к единообразию.

Интересный вопрос, правда по-прежнему обсуждаемый только в Стране Басков, касается отношений между регионами и их правительствами, провинциями и их администрациями. В ст. 137 упоминаются и автономные сообщества, и провинции, а ст. 141 гласит, что провинция является местным образованием, «пользующимся правами юридического лица», и «любое изменение границ провинций должно быть одобрено Генеральными Кортесами посредством принятия соответствующего органического закона». Это же положение применяется к муниципалитетам на Канарских островах. Провинции возникли в 1833 г.; в некоторых случаях деление происходило в соответствии с историческим делением, сложившимся еще в период прежнего режима. Они превратились в мощные социально-политические реалии со столицами, которые, лишь за немногими исключениями, стали центрами общественной, административной, экономической и культурной деятельности. Комитет экспертов ясно выступил против региональной централизации. Вместо этого было предложено, чтобы правительства стали основными административными инстанциями на территории региона и выполняли переданные регионам функции государства и обычные региональные функции. Правительства провинций также являются представительными органами, избираемыми муниципалитетами и таким образом представляющими население и территории.

Было бы интересно сравнить правовой и действительный статус испанских провинций со статусом итальянских провинций и немецких административных округов, а также с англоязычными странами. Испанские провинции безусловно крупнее, чем провинции или регионы в большинстве стран и имеют более определенные исторические, социальные и политические черты. Они также являются основными избирательными округами в национальных и региональных выборах и, хоть и являясь продуктами централизированного унитарного государства, существуют уже 150 лет и имеют полноценную административную структуру. Маловероятно, чтобы граждане отдали предпочтение региональной столице (жители часто недовольны связью, так как национальная централизованная система связи создавалась в XIX в.) вместо знакомой столицы провинции. В некоторых регионах провинции представляют собой сельскохозяйственные районы и небольшие города по сравнению с основными областями, в которых расположены региональные столицы (Каталония, Валенсия и Андалусия). В некоторых случаях, если регионы состоят из двух провинций, расположение региональной столицы остается под вопросом. Однако, если основными функциями региона является планирование и координация и только в исключительных случаях администрирование, то некоторые регионы занимают слишком маленькую географическую и экономическую территорию. В отличии от французского процесса регионализации их границы формировались скорее исторически и политически, а не из соображений планирования. В соответствии с критерием используемым во Франции, некоторые провинции были прикреплены к различным регионам, как произошло в случае с Сорией и Арагоном, Альмерией и Мурсией.

Региональная власть, вероятно, хотела бы создать централизованные региональные структуры, но это встретило бы сопротивление провинций, особенно тех, которые расположены на периферии регионов. Боязнь такого сопротивления объясняет, почему есть такие регионы как Кантабрия и Риоха, представляющие собой регионы, состоящие из одной провинции. Этим также объясняется сопротивление Сеговии в присоединении к Кастилии-Леону.

При разработке Статута Страны Басков особое внимание уделялось особому статусу, который хотели получить три исторические провинции Страны Басков, их различным финансовым соглашениям с центральным правительством, их идентичности и отсутствию доминирующего центра (учитывая преобладание кастильского языка в метропольной области Бильбао). Статья 3 Статута гласит, «что эти провинции могут сохранить, переопределить или воссоздать свою организацию и отличительные институты самоуправления». Баскский парламент серьезно разделился из-за закона, регулирующего автономию каждой провинции по отношению к центральному региональному правительству. Дебаты внутри правящей Баскской национальной партии (PNV) по этому вопросу привели к кризису руководства и смещению Гарайкоетхиа с поста Премьер-министра, а позднее к расколу партии. Переданные региональному правительству полномочия, вероятно, должны будут быть переданы законному правительству, оставляя правительство в Витории без всякой возможности координировать политику и управление Страной Басков.

Конституция ясно определяет равенство. Статья 14 гласит: «Все испанцы равны перед законом, и не допускается какая-либо дискриминация по рождению, расе, полу, вероисповеданию, взглядам или по любым другим личным или социальным основаниям». Статья 19 гласит: «Испанцы имеют право свободно выбирать место жительства и передвигаться по территории страны». В ст. 139,1 сказано, что все испанцы имеют одинаковые права и обязанности на всей территории, а ст. 139,2 гласит: «Никакие власти не могут принимать мер, которые прямо или косвенно препятствуют свободе передвижения и выбора местожительства лиц и свободе перемещения имущества по всей территории Испании». Политические права, как активные, так и пассивные, на всей территории и для всех лиц независимо от национальной, региональной или местной принадлежности связаны с гражданством Испании.

Поэтому испанское государство не делает различий между национальностями в области гражданских прав. Относительно языка ст. 3,1 гласит: «Из языков Испании кастильский является официальным государственным языком. Все испанцы обязаны его знать и имеют право пользоваться им». В ст. 3,2 сказано: «Остальные языки Испании являются также официальными в соответствующих автономных сообществах в соответствии с их статутами». Статья 3,3 гласит: «Богатое языковое и диалектное разнообразие Испании является частью ее культурного наследия и пользуется особым уважением и защитой».

Проблема состоит в том, как сделать языковое различие и признание кастильского языка и языков двуязычных регионов, учитывая их соофициальность, совместимыми на практике с такими принципами как равенство, свободное передвижение и запрещение дискриминации. Некоторые статуты, такие как Статут Страны Басков в ст. 6,3 и Статут Галисии в ст. 5,4, ясно говорят о том, что никто не может быть дискриминирован по языковому признаку; это положение отсутствует в Статуте Каталонии, хотя оно может вытекать и из основных антидискриминационных принципов ст. 14 Конституции.

Однако на практике официальность нескольких языков и попытки укрепить позиции региональных языков посредством образовательной и административной политики неизбежно приведут к необходимости знания языка конкретного региона. Даже при самых лучших намерениях и осторожной политике лингвистические конфликты неизбежны. В двуязычных регионах те, кто говорят и могут писать на региональном языке, будут иметь больше возможностей чем те, кто говорят только на кастильском. Также не удастся избежать сегментации возможностей в зависимости от проживания.

Не всякий живущий в двуязычном регионе гражданин знает два языка. В значительной части территории Страны Басков на кастильском языке говорили в течение многих веков. Более того, в ХХ в. во все регионы, особенно в промышленно развитые Страну Басков и Каталонию, эмигрировала большая часть населения из тех частей Испании, где говорили на кастильском языке; этот процесс активизировался с периода начала быстрого экономического развития в 60-х гг. Приблизительно 30% населения Страны Басков и Каталонии составляют иммигранты, количество которых еще больше на метропольных территориях Барселоны, Бильбао и их промышленных пригородов. Несмотря на попытки ассимиляции посредством образовательного процесса, как в Каталонии, иммигранты, концентрирующиеся в чисто однородных общинах не стремятся учить каталанский или баскский языки, полагая, что им достаточно знания родного языка. Социальная мобильность в этих регионах будет связана с двуязычием, которое менее приемлемо для поколений, получивших образование до официального признания местного языка или подрастающих детей в гомогенных кастильских общинах[16].

Признание языкового разнообразия в Конституции и статутах, вероятно, означает большие социальные изменения в Испании в ближайшее время. Эти изменения окажут влияние на географическую и социальную мобильность внутри испанского общества.

Финансовая перестройка государства и принцип солидарности

Кризис унитарного государства отражает не только культурную и лингвистическую разнородность, но и разбалансированность в развитии регионов Испании. Национализм в Каталонии и Стране Басков не вписывается в теории Михаэля Хечтера и других исследователей внутреннего колониализма, так как эти два региона являются наиболее экономически развитыми[17]. И несмотря на сильное чувство относительной ущемленности, попытки вызвать националистические настроения в таких менее развитых регионах как Андалусия оказались неудачными, что открыло дорогу их исторической интеграции в испанское государство. В создании новой территориальной структуры испанского государства законодательная власть принимала во внимание недовольство централизованным государством, основанном на этих двух расходящихся факторах социального и экономического характера. Поэтому признание наций и регионов в соответствии со статьей Конституции «основано на солидарности между ними».

Финансовая перестройка государства была предметом статей, которые вновь провозглашали принцип автономии, но добавляли принцип солидарности между всеми испанцами. Эти положения классифицируют различные источники финансирования автономных сообществ от их собственных налогов до налогов перечисляемых им государством, а также перечисления из Компенсационного фонда и других источников государственного бюджета. Статья 158,1 оговаривает государственные бюджетные ассигнования автономным сообществам и гарантирует с их стороны относительно минимальный уровень осуществления основных публичных услуг на всей территории Испании. Для исправления экономического дисбаланса и внедрения принципа солидарности в ст. 158,2 оговаривается создание Компенсационного фонда, предназначенного для инвестирования бюджетных средств, которые будут распределяться Генеральными Кортесами между автономными сообществами и провинциями.

Эти принципы получили свое развитие в Органическом законе о финансировании автономных сообществ. Многие оговоренные законом технические, правовые и экономические аспекты начинаются с вопроса, как будут определяться два положения ст.ст. 158.1 и 158.2, и должны ли они считаться дополнительными. Фонд межтерриториальной компенсации (ФМК), в соответствии со ст. 16 Органического закона о финансировании автономных сообществ, должен ежегодно выделять по крайней мере 30% от общественных отчислений в основной бюджет государства для инвестирования в менее развитые регионы[18].

К критериям, которые определяют инвестиции в менее развитые регионы относятся: обратное отношение к доходу на душу населения, уровень миграции из региона за последние десять лет, процент безработицы среди активного населения, островные области и «другие соответствующие критерии». Объем инвестиций должен пересматриваться законом каждые пять лет, инвестиции должны выделяться для устранения разницы в доходах и благосостояния между населением регионов.

Передача функций в автономные сообщества, а также финансовых источников государства для их поддержания, снижает государственный доход и подразумевает сокращение бюджета государства. Также уменьшается инвестиционный бюджет МФК, что уменьшает его финансовую значимость. Это сокращение снижает его возможность компенсации неравенства в развитии. Как заметил один из наблюдателей, только посредством включения финансовых средств регионов в объединенный государсвтенный бюджет можно избежать опасности, грозящей МФК и будущей эффективности принципа солидарности.

Отдельные финансовые договоренности между центром и Эускади, центром и Наваррой в экономических соглашениях, которые определяли оговоренные отчисления в национальную казну, вызвали дополнительные проблемы для применения принципа равенства закрепленного в ст. 138,2, в соответствии с которой «различия в статутах разных автономных сообществ ни в коем случае не должны давать им экономических или социальных преимуществ».

Испания сталкивается со сложным вопросом, является ли федерализация и децентрализация с одной стороны, или централизация с другой, наилучшим способом достижения социального равенства в современном государстве, и предоставляет ли федеральное государство наилучшие возможности для экономического и социального планирования. Это основные вопросы, привлекающие внимание законодателей и ученых, хотя изменения, произошедшие со времени введения автономии, все еще необходимо изучать. Правительственный политический курс, на государственном и региональном уровнях, по-видимому, не может преодолеть некоторые структурные экономические проблемы в различных регионах. Кризис, охвативший целые отрасли промышленности, наличие или отсутствие предпринимательского духа, влияние демографических изменений (таких как рост населения на Канарских островах) и, в ближайшем будущем, различное влияние региональных экономик на вхождение Испании в единый рынок являются, по крайней мере, настолько же важными как и этот политический курс[19].

Экономическое неравенство на территории Испании будет продолжать служить причиной неудовлетворенности, которую выражают региональные правительства и центр. Это неравенство может коснуться и внешней политики. Безусловно, попытки найти решения региональных проблем не всегда будут совпадать с принципом единства внутреннего рынка. Существующая двусмысленность статей Конституции, регулирующих полномочия центрального и региональных правительств, приведет к необходимости сложных переговоров или конституционному конфликту, для разрешения которого потребуется вмешательство Конституционного суда. Двусмысленность статей также может привести к переоценке экономических ценностей.

Конституционный суд и автономные сообщества

Конституционный суд, региулируемый ст.ст. 156 и 165, а также Органическим законом от октября 1979 г., является основным институтом нового испанского государства. Его значение особенно важно при толковании двусмысленности и конфликтов в государстве и автономных сообществах. С момента его образования его юриспруденция достигла значительной власти, и его решения по многим противоречивым вопросам, особенно в отношении автономных сообществ, пользуются авторитетом. В известном конфликте между центральным правительством и Женералитатом, Конституционному суду Второй Республики не удалось достичь такой же власти[20].

Конституционный суд обладает основной властью в вопросах конституционности законов и имеющих силу закона положений, а также в тех вопросах, которые отнесены к его компетенции Конституцией или основными законами. Статья 161в относит к его компетенции: «разрешение споров о разграничении полномочий между государством и автономными сообществами, либо между автономными сообществами». Статья 161.2 гласит: «Правительство может обжаловать перед Конституционным судом решения и постановления, принятые органами автономных сообществ. В таком случае приостанавливается действие обжалованных решений и постановлений, однако Конституционный суд должен либо подтвердить такое приостановление, либо отклонить ходатайство в срок, не превышающий пяти месяцев».

Вопрос о конституционности может подаваться в суд не только председателем правительства, народным защитником, пятьюдесятью депутатами и пятьюдесятью сенаторами, но и исполнительным органом автономных сообществ и, в случае необходимости, их ассамблеями. Органический закон о Конституционном суде развивает этот принцип в нескольких статьях. В ст. 27,2 ясно записано, что статуты автономий и органические законы являются объектами, которые могут быть рассмотрены на предмет соответствия Конституции; ст. 127 обеспечивает возможность подачи таких заявлений с соблюдением регламента законодательных ассамблей сообществ.

Координация семнадцати автономных сообщетсв

Ввиду того, что автономные сообщества обладают широкими полномочиями, ввиду того, что некоторые из них стремились к независимости, ввиду двусмысленности предоставленных им Конституцией и статутами полномочий, ввиду противоборствующих экономических интересов регионов, необходимо достичь кординации и единообразия стратегий. Попытки решить эту проблему предпринимались в отчете Экспертной комиссии, в автономных договорах и Органическом законе об усовершенствовании процесса автономий, но ни конституцией, ни в политической практике до сих пор не удалось создать официальные или неофициальные институты для решения этой проблемы. Проблема стала еще более заметной как только была завершена передача полномочий и административных функций от центра к регионам, новые автономные правительства и законодательные органы приступили к работе. Вступление в Европейское сообщество и его влияние на экономику (и законодательство) Испании, вероятно, вызовут более настоятельную необходимость подобной координации.

Двусторонние переговоры между автономными сообществами и центральным правительством, вероятно, будут продолжительными и конфликтными. Центральное правительство скорее должно будет выступить как защитник интересов некоторых автономных сообществ, конфликтующих с остальными, а не действовать только в качестве арбитра во время конфронтаций. В двусторонних отношениях ответственность за сдерживание определенных устремлений на периферии лежит на центральном правительстве, которое имеет ограниченную легитимность в урегулировании конфронтаций с некоторыми из автономных регионов.

Отсутствие в Испании органа подобного немецкому бундестагу, в котором могли бы быть представлены правительства автономных сообществ, которые отвечали бы за общенациональную политику и участие в законодательном процессе, демонстрирует слабость системы. Несмотря на то, что Сенат называется «палатой территориального представительства» и теоретически должен выполнять эти функции, его состав, избрание на прямых выборах (хотя некоторые члены избираются непрямыми выборами от автономных сообществ) и доминирование выравнивания национальных партий внутри Сената, делают его неподходящим для координирования политики региональных правительств. Без официального закона и институционализации на практике может появиться функциональная альтернатива, например, регулярные втсречи глав автономных сообществ. Статья 9 автономных договоров предлагает на регулярной основе проведение конференции членов кабинетов различных общин и министра или министров, ответственных за отдельные сферы деятельности, которая должна проходить, по крайней мере два раза в год. Особенно важно то, что это было предложено на уровне ниже, чем уровень глав региональных правительств, и напоминало Конференцию министров земель Германии. Подобные конференции должны открыть новые возможности.

Некоторые структурные сложности, вероятно, возникают по причине существования большого количества автономий, а именно семнадцати (в Германии с Берлином одиннадцать земель, в Канаде десять провинций, но в Италии двадцать регионов). Ввиду сильных различий характеристик и «самосознания» этих регионов, представители таких больших и процветающих регионов со своей собственной исторической идентичностью как Каталония не хотят считать себя равными таким небольшим регионам как Риоха, состоящим из одной провинции. В Каталонии 6 319 000 жителей или семнадцать процентов всего населения Испании, здесь производится 20,1% валового национального продукта Испании; в Риоха 249 000 жителей или 0,68% населения, производится 1,9% валового национального продукта[21].

К этой категории можно добавить, по крайней мере, четыре языковые группы (пять, если не считать валенсийский язык каталанским). Более того, региональные лидеры представляют совершенно различные группы населения. Некоторые выступают за региональные партии, взывая к национальным доводам, другие избраны более как представители общенациональных партий на территории регионов, отражая скорее общенациональные, чем региональные тенденции и зависят от общенационального руководства. Любой орган этого типа должен демонстрировать дисбаланс между националистской периферией и остальными ненационалистскими регионами, в которых в ближайшем будущем одна из партий займет лидирующее положение. Поскольку Партия социлистических трудящихся Испании (PSOE, 1891-1988) с абсолютным большинством в национальном парламенте (и поэтому подчиняющаяся правительству) контролирует большинство регионов, маловероятно, что меньшинство будет сторонником процесса коллективного принятия решений.

Не определена будущая роль Министерства территориального управления во взаимоотношениях между центральным правительством и автономными сообществами. Его задачи очень расплывчаты и иногда исключаются из процесса принятия решений в автономиях, которые допускают присутствие лидеров парламентских партий или самого премьер-министра. Роль представителя правительства в каждом регионе также расплывчата. Крайне конфликтным был вопрос, стоит ли присуждать ему титул Генерал-губернатора. Лица на этом посту никогда не играли особой роли в отношениях между центральным правительством и главами региональных правительств, президентами Женералитата и Лендакари. Представитель правительства, в соответствии со ст. 154 Конституции, руководит органами государственного правления на территории автономного сообщества. В случаях необходимости он согласовывает свою деятельность с руководством сообщества, но Конституция не закрепляет за ним каких-либо контролирующих функций.

Так как структура провинций закрепилась в Конституции, прежде влиятельная должность губернатора провинции (эквивалентная французскому префекту) не исчезла. Остается неясным как будут строиться и развиваться его отношения с региональным правительством, представителем правительства и центральным правительством. Применение Конституции и статутов и, в конечном итоге, мягкое функционирование новой системы управления будут выражаться скорее в практических, а не правовых и теоретических взаимодействиях между различными правительственными уровнями и должностными лицами.

Новое руководство или новый политический класс?

В некоторых федеративных государствах национальные лидеры являются выходцами из партийного руководства на региональном уровне, как, например, губернаторы штатов в США или премьер-министры земель в Германии. Будет ли регионализация способствовать притоку новых лиц в руководство с периферии, а не с центральной политической арены, из руководства национальных партий и Парламента Мадрида? Несмотря на то, что ответить на этот вопрос не представляется возможным, несколько обстоятельств позволяют считать, что такой исход в Испании менее вероятен, чем в других странах.

С тех пор как были провозглашены автономные сообщества, по крайней мере в Каталонии и Стране Басков, национальные партии выдвигают главу регионального правительства из своих рядов. Ввиду того, что эти главы представляют национальные идеи и взывают к своим законодателям на основе этих идей, им достаточно трудно найти поддержку за пределами своих сообществ. Маловероятно, что баскские национальные лидеры захотят поменять региональную арену их политической деятельности на общенациональную испанскую, поскольку, интегрировавшись в Испанию, что отвергают большинство избирателей, они сразу же потеряют власть и престиж в баскском сообществе. Кроме того нельзя упускать из вида языковые и культурные различия, а также напряжение, обусловленное попытками решить языковую проблему, что в совокупности привело бы к потере числа избирателей у таких лидеров в остальной части Испании, как это было в случае с баварцем Францем Иосифом Штраусом, проигравшим в выборах канцлера в Западной Германии. Однако Каталония и Страна Басков являются наиболее экономически и промышленно развитыми регионами страны, Барселона – вторая крупнейшая метрополия и вполне логично, что они могли бы выдвинуть общенациональных лидеров. Очевидно, что вероятность такой возможности выросла бы, если бы главы национальных правительств были выходцами из общенациональной партии.

Маловероятно, что состоящие из одной провинции малонаселенные регионы смогут поддержать своего кандидата на общенациональном уровне. И поскольку достаточно большое количество регионов является экономически неразвитыми, их правительства имеют очень небольшие шансы доказать свою успешность и инновационность. К тому же внутрипартийные расколы не коснулись регионального уровня за исключением каталонского крыла этих партий. Конфликты между центральным руководством и руководством региональных партий решались центром и в пользу центра.

Анализировать политическое, социальное и экономическое влияние новых квазифедеративных структур испанского государства все еще преждевременно. Автономные регионы Каталонии, Эускади, Наварры и Галисии были провозглашены в 1980-1981 гг., а парламент Андалусии избран в мае 1982 г. Первые региональные выборы в других двенадцати автономных сообществах прошли только в мае 1983 г. Ввиду сложности процесса передачи полномочий и административных функций от центрального правительства, пока еще рано судить о работе региональных парламентов и правительств.

Любой анализ новой структуры государства должен будет выделять Каталонию и Страну Басков, два региона с национальными партиями, сильным представительством и способностью принятия на себя полноты власти. Что касается перспектив для Испании в целом, наиболее важными последствиями в ближайший период будет образование новой политической элиты. Сформированы 17 региональных правительств, каждое со своим премьер-министром, который набирает свой штат в дополнение к государственным служащим, работавшим еще в прежней администрации. Избрано 1154 парламентария. На большинстве территорий Испании сохранились традиционные представительные органы провинций. Поэтому испанский политический класс в настоящее время состоит из руководства муниципалитетов, мэров и городских губернаторов, представителей провинций в правительствах или подобных органах, членов парламентов и правительств регионов, а также национальной политической элиты. Таким образом, число должностных лиц значительно увеличилось, а на большей части территории Испании установился совершенно другой уровень правления.

На региональном уровне эта новая элита набиралась исключительно из среды политических партий, преимущественно общенациональных, за исключением Каталонии, Эускади и Наварры. С 1982 г. это были в основном представители Партии социалистических трудящихся Испании (PSOE) и Популярного альянса (AP); количество представителей коммунистов, второстепенных партий центра и нескольких местных партий было незначительное. Однако Партия социалистических трудящихся Испании (PSOE) и другие партии имеют очень слабую систему партийного членства, их внутрипартийная жизнь и демократия не пропорциональны роли, которую они играют в наборе новой политической элиты.

К сожалению, очень мало известно о внутренних процессах в политических партиях, о механизмах выбора кандидатов и принятия решений на закрытых собраниях, о степени независимости местных лидеров, местных и провинциальных организаций от регионального и общенационального руководства. Сейчас трудно сказать, обеспечат ли новые автономные сообщества участие кандидатов, которые будут ближе к народу, и будут ли они поддаваться влиятию, будут ли представительными, будут ли соответствовать региональным и местным регионам. Однако общенациональные партии за некоторым исключением все еще кажутся сильно централизованными организациями. Централизация не оправдывает ожидания, которые возлагались на автономный процесс, но позволяет обеспечивать контроль за злонамеренными действиями неопытного регионального руководства.

Испания не является страной, отличающейся расовым разнообразием; а единственное этническое меньшинство – это цыгане, насчитывающие пятьсот тысяч человек; и это в стране, население которой составляет почти 40 миллионов. Несмотря на то, что цыгане не подвергаются дискриминации, общественное мнение часто отклоняет любое движение, способствующее процессу их полной интеграции в испанское общество. Подобная интеграция значительнее проявляется во многих городах Андалусии, где цыгане живут оседло, владеют собственным бизнесом или имеют постоянное место работы. Однако многие цыганские семьи по-прежнему ведут кочевой образ жизни или живут на окраинах крупных городов, сталкиваются с неприятием со стороны испанцев, которые не желают иметь их в своем сообществе. Такое противостояние отмечалось, когда органы государственной власти предпринимали попытки по строительству дешевого жилья, где цыгане жили бы вместе с другими людьми, и их дети ходили бы в школу с другими детьми.

В ответ на эти события представитель цыган от Социалистической партии Рамирез Хередиа озвучил жалобы в Палате депутатов на сессии 3 октября 1985 г. Он предложил создать «административный орган специально для цыганского сообщества» в целях оказания содействия процессу их социальной интеграции без ущемления «культурной автономии». Несмотря на то, что Парламент Испании одобрил его просьбу с минимальным количеством проголосовавших против (за – 225 голосов, против – 7, воздержавшиеся – 1), благородная цель представителя социалистов не будет достигнута только посредством административных ресурсов. Тем не менее, административные указы и конституционный императив не проявлять дискриминации могут способствовать процессу изменения характера общественного отношения испанцев к цыганам.

Религиозные верования граждан – членство в католической церкви или других христианских церквях, приверженность другим религиям, например исламу или иудаизму – или отсутствие религиозных верований сегодня не может служить основанием для дискриминации и не является социально значимым условием в Испании. В период Второй Республики религиозный конфликт, который означал либо позицию на стороне Католической церкви, либо против неё, был одним из самых важных факторов напряженности и служил катализатором восстания против Республики. Эта проблема исчезла спустя полстолетия.

Католическая церковь, вступив в союз с режимом Франко и сознательно стремившаяся узаконить это правительство, дистанцировалась от него в последние годы его существования с привычной ловкостью. Некоторые епископы, священники и верующие считали возобновившиеся обсуждения Второго Совета Ватикана несовместимыми с союзом церкви и государства. После смерти Франко Кардинал Таранкон, президент Епископальной конференции Католической церкви, открыто поддержал переход к демократии. С 1976 г. стало понятно, что Католическая церковь не препятствовала демократии и не стала бы оказывать сопротивления в дальнейшем. Соглашение с Папским престолом от 3 января 1979 г. было подписано министром юстиции Ланделино Лавиллой, демократом и христианином. Это соглашение, а также ратификация Конституции Испании 27 декабря 1978 г. наглядно продемонстрировали происходившие в Испании социополитические перемены и одобрительное отношение Ватикана к ним.

Конституция содержит фундаментальные принципы в этой области, как делая акцент на свободах граждан, так и в отношениях между государством и религиозными верованиями. Статья 14 Конституции Испании запрещает дискриминацию среди испанцев именно по религиозным соображениям. Статья 18.1 «гарантирует свободу идеологии, религии и вероисповедания людей и сообществ», подкрепляя это положение условием, что «никто не может быть принужден делать заявления касательно своих религиозных и идеологических убеждений».

В ст. 18.3 говорится, что в стране «нет государственной религии». Это нарушает традиционный для Испании союз между государством и Католической церковью, включая либеральное государство (в соответствии с Конституцией 1812 г.). Этот союз был нарушен только однажды во время республиканской Конституции 1931 г.; какие у этого были последствия уже отмечалось. Католическая церковь, однако, имеет более глубокие корни в испанском обществе, чем любая другая церковь (хотя, бесспорно, сейчас это намного слабее, чем несколько десятилетий назад). Конституция признает этот социальный факт и предоставляет церкви определенные привилегии по сравнению с другими религиями. Статья 18.3 гласит, что «общественные власти должны принимать во внимание религиозные верования испанского общества и должны поддержать последовательные отношения сотрудничества с Католической церковью и другими религиями».

Католическая церковь имеет особый статус, но Закон о свободе религии, подписанный 5 июля 1980 г., предоставляет равный правовой статус всем церквям, религиям и религиозным общинам при том, что они должны регистрироваться в специальном регистре в целях предания гласности факта своего существования (ст. 3). В соответствии с этим Законом была учреждена Консультативная комиссия по Свободе религии, состоящая из представителей администрации и религиозных конфессий. Комиссия занимается всеми вопросами, относящимися к применению Закона о свободе религии, она предоставляет отчет по соглашениям, подписанным с религиями, имеющими «хорошо известное влияние в Испании» (ст.ст. 7 и 8). Это сотрудничество эффективно.

Хотя никакая религия, кажется, не имеет такого влияния как Католическая церковь, уважение к личности и коллективной свободе других вероисповеданий бесспорно. Некатолические церкви, христиане и нехристиане, присутствуют во всех испанских городах. Синагоги открыты для богослужений, в некоторых городах увеличилось количество испанцев-мусульман. Планируется построить мечеть в Мадриде. Несмотря на мирное и свободное сосуществование евреев, мусульман и христиан, решительным отличием от ситуации столетней давности является растущее число граждан, не исповедующих никакой религии; и это происходит в обществе, в котором религия уже не является спорным вопросом. Несмотря на то, что в прошлом религия вызывала яростные обсуждения, в настоящее время она стала вопросом частного характера, к которому могут относиться с безразличием или сомнением.

Конституция как высший закон вызвала в Испании отмену, аннулирование или принятие законов, которые регулируют организации или действия, связанные с идеологией и католической верой. Две особые области – брачное регулирование и образование.

В Католической церкви брак нерасторжим. В последнем варианте Гражданского кодекса Испании перед принятием конституции было установлено, что канонический брак должен заключаться в случаях, если хотя бы один партнер является католиком; гражданский брак был разрешен только в случаях, когда ни один партнер не был католиком (ст. 42 Гражданского кодекса и Закона от 24 апреля 1958 г.). Так как ст. 52 Гражданского кодекса предусматривала, что «брак расторгается только в случае, если один супруг умирает», гражданский брак тоже был нерасторжим. Статья 32.2 Конституции Испании предусматривает, однако, что закон регулирует форму брака, возраст и роль вступающих в брак людей, их прав, обязанностей, а также «основания для расставания и их последствия». Конституция разрешает расторжение брачных уз, то есть развода. Закон от 7 июля 1981 г. был перефразирован в целях приведения в соответствие с конституцией, особенно это коснулось касающихся брака статей 42-107 Гражданского кодекса, в нем появилось понятие «развод». Католики и некатолики теперь могут жениться и разводиться, сталкиваясь только с препятствиями морального характера.

Свобода идеологии признается ст. 16 Конституции Испании, свобода образования замысловато регулируется ст. 27, на них основаны соответствующие законы об образовании: Органический закон о статусе образовательных систем от 19 июня 1980 г. (LOECE) и доминирующий Органический закон о регулировании права на образование от 23 июля 1985 г. (LODE).

С середины XIX в. Католическая церковь сохраняла в Испании почти монополистский контроль над частным образованием до уровня университетов. Сопротивление, с которым Католическая иерархия встретила Органический закон о контроле за правом на образование, было намного сильнее, чем в ситуации с гражданским браком и разводом. Одобренный в национальном парламенте закон церковь оспорила в Конституционном суде, где 27 июня 1985 г. было объявлено, что закон соответствует конституции за исключением статьи второстепенного значения.

Закон вводит согласованную систему государственных школ и частных школ, финансируемых их общественных фондов, гарантирует свободу идеологии для студентов и преподавателей. Все частные школы имеют право «в установленных Конституцией рамках» определять «собственный характер» в отношении своих конституционных прав и свобод. Частные школы (как религиозные, так и светские, католические и некатолические) при поддержке общественных фондов подотчетны «группе участия», состоящей из родителей, преподавателей и, в зависимости от обстоятельств, студентов, которые контролируют и управляют общественными фондами школы. Этот план увеличивает контроль государства за религиозными школами, что церковь не всегда принимала, обеспечивает больший доход от общественных фондов по сравнению с доходом, который мог быть получен из инвестиций в строительство новых образовательных центров, гарантирует идеологическую свободу работникам школ, в дополнение к преподавателям, родителям и студентам.

Эти законы о свободе, признаваемые Конституцией Испании (прежде всего в ст.ст. 16 и 27), могут иногда вступать в конфликт, особенно в случаях с частными школами из-за вопросов идеологического или религиозного характера. Гражданин, считающий, что попирается его свобода в области идеологии и образования, может подать прошение о защите в суд. Если и после этого гражданин полагает, что его свобода ограничивается, то он может снова обратиться за защитой в Конституционный суд. Одно подобное обращение против постановления Верховного суда было представлено прокурором, в нем речь шла о недействительности определенных министерских приказов о передаче общественных дотаций частным школам, так как это нарушает ст. 14 Конституции. Конституционный суд отклонил это обращение. Преподаватель в частной религиозной школе представил другое обращение подобного рода. Он заявил, что был несправедливо уволен администрацией школы. Суд принял обращение на том основании, что смещение носило дискриминирующий характер и попирало свободу идеологии. 27 марта 1985 г. суд объявил увольнение недействительным, и школа должна была повторно нанять этого преподавателя.

Сегодня в испанском обществе нет конфронтации о наличии или отсутствии у человека религиозных убеждений. Отношения между государством и религиями имеют мирный характер несмотря на разногласия, возникающие из-за оппозиционного настроя Католической церкви по отношению к закону о разводе, Органическому закону о контроле за правом на образование и закону, разрешающему аборты при определенных условиях. Граждане Испании имеют в распоряжении эффективные юридические средства, чтобы защитить свою свободу идеологии в суде. В результате получается, что самый страшный призрак испанского общества исчез.

Хотя в Испании существует множество языков, но есть такой, на котором говорят почти все граждане. Кастильский считается «официальным испанским языком государства» (ст. 3.1 Конституции Испании). Растущее уже в течение нескольких столетий господство кастильского языка за счет баскского и галисийского укрепилось благодаря предпринятым под Короной Кастилии общественным мерам. Одновременно в соответствии с указами Нового плана (1707-1716) при Филипе V против использования каталанского языка в Каталонии, Валенсии и на Майорке шла открытая борьба. Позднее Франко усилил уничтожение разговорных баскского, каталанского и галисийского языков, эффективно используя репрессивные меры в период до 1960 г.

Националистические движения эмоционально воспринимают вопрос о языках и стремятся восстановить и расширить их использование. Подобная ситуация имеет особое место в Каталонии, где писатели и поэты успешно сумели продемонстрировать не только то, что их язык жив, но и то, что он имеет ценность как культурный инструмент. Баскские лингвисты, связанные с активом баскской Националистической партии, выступали за унификацию баскского языка, доказывая посредством собственных культурных центров его значимость с точки зрения культуры и науки. Свобода изменять свой язык, проявившаяся только в последнюю фазу режима Франко, увеличилась во время перехода к демократии. Об этом свидетельствуют некоторые статуты автономных сообществ Каталонии, Валенсии и Балеарских островов (в этих трех регионах говорят на каталанском языке), Страны Басков и Наварры (в этих регионах говорят на баскском языке) и Галисии.

Вопрос языка – важная политическая проблема, не только потому, что он воспринимается эмоционально, но и из-за того, что в каждом регионе он представлен по-разному. Каталанский язык, например, равномерно распространен во всей Каталонии, но иммигранты (из Андалусии, Мурсии и Кастилии), составляя почти половину населения, говорят только на кастильском языке. В Валенсии на каталанском языке говорят только в некоторых областях, а в Стране Басков, вероятно, на баскском языке говорит менее 800 000 людей, немногие на нем читают и пишут. Только в Наварре есть зоны, где говорят на баскском языке. Учитывая эту языковую разнородность, конституция не может предоставить четкие решения этой проблемы в каждом регионе. Одно решение, однако, было принято и называется «соофициальностью языков».

В соответствии со ст. 3 кастильский язык является официальным государственным языком; все испанцы «обязаны его знать и могут его использовать». Но в ст. 3.2 также сказано, что «другие языки Испании также являются официальными в автономных сообществах в соответствии с их Статутами». Эта радикальная перемена политического отношения к языковому плюрализму становится очевидной в последнем параграфе этой статьи: «богатство различных языковых вариантов в Испании – это культурное наследие, являющееся объектом особого уважения и защиты». Языковое разнообразие Испании, поэтому, теперь рассматривается не как негативное явление, которое должно быть уничтожено, а как культурное богатство, которое нужно защищать.

Хотя каждый регион имеет свои собственные языковые особенности, Статуты шести сообществ (Страна Басков, Наварра, Галисия, Каталония, Валенсия и Балеарские острова) сходятся в следующем: 1) кастильский язык – официальный язык во всех сообществах, баскский – в Стране Басков и Наварре, галисийский – в Галисии, каталанский – в трех остальных регионах. Устав Валенсии, однако, называет официальным валенсийский язык (язык, с научной точки зрения считающийся ветвью каталанского языка). Существует определенное эмоциональное сопротивление официальному признанию последнего в некоторых политических секторах Валенсии, которые склонны отклонять какие-либо отношения Валенсии с Каталонией. 2) Никто не может подвергаться языковой дискриминации. 3) Будущий закон (один в каждом сообществе) будет регулировать стандартизацию официального использования языка и обучения любому языку, не являющемуся кастильским. Статутное право Наварры и Устав Валенсии признают непропорциональное использование баскского и валенсийского языков в своих регионах, что, повлечет, по-видимому, иное толкование их соофициальности.

Наварра до сих пор не ввела никакого законодательства относительно баскского языка. Правительство Балеарских островов, однако, представило законодательное предложение о стандартизации языка в свой парламент 1 апреля 1985 г., и другие парламенты одобрили стандартные законы о языках: Страна Басков – 24 ноября 1982 г., Каталония – 18 апреля 1983 г.; Галисия – 15 июня 1983 г., Валенсия – 23 ноября 1983 г.

Эти четыре закона регулируют следующее: использование баскского, галисийского или каталанского языков в администрации и судах; право детей на получение обучения на их родном языке – кастильском или другом официальном языке; использование некастильского языка в процессе социальной коммуникации; поощрение использования языка каждого сообщества со стороны властей. В Законе Валенсии об использовании и обучении валенсийскому языку в целях применения их законов перечисляются территории, где преобладает население, говорящее на валенсийском и кастильском языках. Большей частью эти четыре закона содержат условные предписания, хотя и различающиеся доскональностью.

Можно ли считать языковую проблему решенной? Хоть и не решая проблему полностью, закон вносит свой вклад в смягчение этого вопроса в большинстве случаев. Три пути решения языкового вопроса, указанные в конституции, кажутся политически целесообразными: создание соответствующих статутов; создание законов, упорядочивающих использование языка, включая разнообразные рациональные и адекватные средства; совмещение общих и частных принципов для каждого сообщества. Если эти правила будут применяться разумно, умеренно и постепенно в течение длительного периода, то лингвистическая проблема хоть и не будет решена, но будет мирно улажена, и это станет значительным достижением. Билингвизм, кажется, воспринимается, не вызывая серьезных трений. Законы сообществ, как и официальные печатные издания, издаются на двух языках. Газеты и литература, издаваемые на каталанском языке, все больше воспринимаются как нормальная и позитивная с точки зрения культуры вещь даже теми, кто не знает этого языка, но ситуация складывается иначе в отношении галисийского и баскского языков. Радио и телевидение транслируют свои программы на галисийском и каталанском языках, на них осуществляется обучение.

Проблемы, трудности и даже взаимное недоверие, несомненно, существуют. Конституционность трех из законов автономии о стандартизации языка (главным образом в Стране Басков, но также в Каталонии и Галисии) оспаривалась национальным правительством в Конституционном суде. Если власти затронутых сообществ будут пытаться оказывать поддержку своих языков, то национальное правительство начнет контролировать их действия на предмет того, не ущемляется ли кастильский язык как общий испанский и официальный государственный язык. Кастильский язык - это не только средство национального единства, но также и важное культурное звено в отношениях со многими странами Южной Америки.

Тем не менее, законы языковой стандартизации применяются в каждом сообществе. Возможно, самые тонкие аспекты этого вопроса относятся к сфере преподавания языка и престижности знания официального языка сообщества как преимущества при поступлении на государственную службу. Несмотря на проблемы, однако, испанское общество, кажется, признало языковой плюрализм, обеспечило адекватные судебные и политические формулы и средства, чтобы иметь дело с этим фактом, и, что важнее всего, настроено решать эти проблемы мирно, не меняя принципы сосуществования среди тех, кто говорит не на общенациональном языке.

Самая серьезная проблема в демократической Испании – это, конечно, как обеспечить существование автономных правительств национальностей и регионов, не подрывая национальное единство. Унаследованная от предыдущих режимов, эта проблема имеет глубокие корни в историческом формировании испанской нации. Трудность поддержания равновесия между нацией и национальностями обостряется из-за террористической деятельности баскской организации ЭТА в Стране Басков. Это еще более усложняет проблему и придает ей общеиспанский политический смысл. Правительство вынуждено реагировать на террористические акты применением силовых мер, что вызывает эмоциональную реакцию со стороны остальной части населения Испании против басков в целом (что не всегда благоразумно и справедливо). Очевидно, что баски и каталонцы, в меньшей степени галисийцы, будут защищать свои национальности и языки. Хотя это и разные вопросы, но совсем их разделять нельзя.

Я согласен с фундаментальными положениями аргументации и почти всеми утверждения в работе профессора Линца о процессе увеличения количества автономных сообществ в Испании. Автономия сначала подразумевалась только для Каталонии, Страны Басков, Галисии и Наварры. Позже ее получили тринадцать других территорий, и в общей сложности стало 17 автономных сообществ. Я также согласен с его анализом государства автономий. Однако важны и следующие наблюдения.

1. «Карта автономий» была составлена главным образом по инициативе национальностей Испании и регионов; предпосылки для этого были заложены в Конституции Испании. Кроме того, каждое автономное сообщество получало еще больше полномочий в результате собственных конституционных процессов. Но этот метод включает механизмы для институционального корректирования и установления нормативных рамок, все из которых работают на то, чтобы гарантировать минимальный уровень однородности в сообществах, обеспечивать фундаментальные права и общие свободы всем гражданам независимо от того, в каком сообществе они проживают (ст.ст. 139.1 и 149.4 Конституции Испании), гарантировать главенство политической интеграции Испании при условии движения к региональной автономии. Корона и Конституционный суд в Испании также играют роль объединяющих факторов. Эта роль устанавливается не только определенными положениями (ст. 56.1 и 56.2 Конституции о Короле; ст.ст. 159 и 161 Конституции; ст. 1.28 Органического Закона о Конституционном суде), но и политической действительностью, которая отражает единодушное принятие как Короны, так и Конституционного суда.

2. Важный и сложный фактор – это напряженность между автономными сообществами. Временами, проблемы возникают среди людей, живущих в соседних сообществах, таких как Каталония и Валенсия, из-за того, как в них определены разговорные языки. Конституционный суд также рассматривал дело о двух областях, Леоне и Сеговии, которые хотели отделиться от Кастилии-Леон и создать собственное сообщество. Суд отклонил требование провинций постановлениями от 29 сентября и 9 ноября 1983 г. Возможно, самое глубокое и двойственное противоречие касается существования Наварры и Страны Басков. По Конституции (Временное постановление 4a) ожидалось возможное объединение Наварры со Страной Басков при условии, что это разрешалось уставом автономии Страны Басков и, хотя и в меньшей степени, Статутным законодательством Наварры (ст. 70 Дополнительного постановления 2a).

Желание присоединить Наварру к Стране Басков все время высказывается Националистической партией басков и радикальными баскскими националистами. Они ссылаются на законы, пытаясь осуществить эту интеграцию конституционными средствами. Первый шаг по этой инициативе, однако, должен был быть предпринят Парламентом Наварры. Хотя большинство людей в Наварре, по всей видимости, не поддерживает объединение со Страной Басков, их мнение не является препятствием для баскских националистов. Щит на официальном гербе Страны Басков разделен на четыре части, в которых расположены эмблемы Гипускоа, Бискайи, Алавы и Наварры. Когда сообщество Наварры утверждало в Конституционным суде, что их система правосудия не соответствует системе правосудия в Стране Басков, суд поддержал Наварру. Хотя в его намерения не входило настраивать общество против возможного будущего присоединения сообщества, суд заявил, что такая интеграция еще не произошла и что никакое иное образование, кроме самой Наварры не имеет право использовать и распоряжаться ее символом. Это постановление было принято.

3. Испанский избирательный закон предусматривает, что партии в любом сообществе (националистические партии) могут быть представлены депутатами или сенаторами в Парламенте Испании (Генеральные Кортесы), если их избрали на общих выборах в провинциальных избирательных округах. Закон не требует минимума голосов в пропорциональном соотношении ко всему электорату. Это объединяющий фактор, доносящий голос региональных партий до парламента. Сегодня основная Националистическая партия басков и две основные партии Каталонии имеют своих представителей в Кортесах.

На общих выборах националистические партии вступают в противоречие с партией большинства («Популярный альянс» в Галисии) или популярными партиями меньшинства («Социалистическая рабочая партия» или PSOE в Стране Басков и PSC в Каталонии) в своих сообществах из-за национализма (Страна Басков, Каталония, Галисия). Региональные выборы в Стране Басков и Каталонии, однако, выиграли националистические партии (PNV и «Convergencia i Unio» соответственно). Эта ситуация создает отношения конфронтации между этими сообществами и центральными государственными органами. Иногда политическая напряженность достигает опасных масштабов, как это было в 1984 г. в Каталонии, когда Генеральный прокурор страны подал в суд жалобу против банка «Банка Каталана». В другом случае в Стране Басков PSOE и PNV предложили основанный на законе план, включающий обе партии в процесс восстановления доверительных отношений.

4. Глубокие проблемы, лежащие в основе спорных ситуаций, увеличивают или уменьшают напряжение в зависимости от прочих условий. В Стране Басков, несмотря на то, что правительство достигло определенного успеха в попытках противостоять деятельности организации ЭТА, напряженность возникает периодически. Бывшие члены ЭТА, которым не было предъявлено обвинений в преступлениях против жизни и которые формально отказались о насилия, воссоединились с обществом; были установлены отношения сотрудничества с Францией по возвращению беглецов ЭТА. Основная проблема в Каталонии – бюджет, выделяемый провинциям, и услуги, переданные от государства сообществам. Закон от 22 сентября 1980 г. установил порядок финансирования автономных сообществ на основе прежних указов. Однако первое и второе дополнительные постановления этого закона, Органический закон о финансировании автономных сообществ исключили традиционную для Страны Басков и Наварры систему привилегий «фуэрос». Тогда они потребовали увеличить государственные расходы, но правительство предложило сократить государственный дефицит путем сокращения общественно-государственных расходов в сообществах и муниципалитетах. Каталония считает, что в бюджетной системе заложена предвзятость по отношению к ней, и может захотеть перейти на экономическую систему с единой ставкой, подобную существующей в Наварре или Стране Басков. Наконец, в основе всегда лежит одна дилемма: все ли автономные сообщества равны, или преимущества нужно предоставить таковым с наибольшим политическим весом, учитывая их историю, язык и специфические проблемы?

5. Не говоря о политической функции Конституционного суда и его бесспорной важности, это учреждение служит инструментом умиротворения, разрешающим разногласия между центральными органами власти и органами власти автономных сообществ. Одна треть приговоров суда относится к этой области. Что касается политического измерения, то к этой сфере относятся постановления об Органическом законе о координации процесса автономии (LOAPA), о гербе Наварры и о законах по стандартизации языка.

Многие другие постановления разрешают конфликты, связанные с разделением полномочий между центральным правительством и органами государственной власти автономий, решения по которым может выносить только Конституционный суд. Эти споры включают вопросы очень широкого спектра: часы занятий в школах, добыча кораллов, стандарты пищевых продуктов, государственное финансирование сберегательных счетов, проведение экзаменов для экскурсоводов, процесс реиндустриализации, федеральный контроль над осуществлением транспортировки на дорогах, деятельность государственных служащих в муниципалитетах, регистрация собственности, виды рыб, гидроэлектростанции, реклама туризма за границей. Инструменты государственной власти, ранее единые и могущественные, теперь конституцией и указами распределены среди центральных органов и органов 17 сообществ. Возможно, благодаря решению этих сложных проблем текущее преобразование государства будет воспринято адекватно. С немногими исключениями, постановления Конституционного суда незамедлительно применялись всеми органами государственной власти, способствовали достижению соглашений между противоборствующими сторонами, сняли напряженность и внесли свой вклад в формирование государства автономий.

Роберт Голдвин: В нашей дискуссии о Бельгии, мы рассматривали пример унитарного, централизованного государства, пытающегося перейти к некоторой форме федерализма. Как заметил господин Де Бандт, это очень сложная, вероятно даже невыполнимая задача. Сегодня мы рассматриваем пример Испании, централизованного, унитарного государства, двигающегося к форме так называемого государства автономий. Мой вопрос состоит в следующем, почему в случае с Испанией перспективы обнадеживающие.

Хуан Линц: После смерти Франко, испанская политическая система столкнулась со множеством трудностей, которые должны были быть преодолены. Одним из наиболее сложных вопросов был региональный или периферийный национализм как противопоставление испанскому государству, представляющему собой унитарное, централизованное, якобинское национальное государство. Большинство испанцев не понимали этой проблемы. Они критиковали административное бездействие централизованного государства, однако, это очень сильно отличалось от вопроса, поднимаемого сторонниками автономий на периферии. Почему же вызов идее национального государства пользуется успехом?

Наследники Франко, которые еще оставались сильны во время начального этапа переходного периода и позже премьер-министр Суарес, первый парламентский премьер министр новой демократии, не слишком сопротивлялись определенным течениям, которые существовали в то время в испанском обществе. Испанская социалистическая партия и испанские левые, которые не особенно поддерживали идею автономий даже во время республики, в этот период были заняты ультра-автономными дебатами. Фактически, на конгрессе социалистической партии в декабре 1976 г. была одобрена резолюция, призывающая к праву национальностей на самоопределение. Я думаю, никто точно не знал, что означает самоопределение, однако, это отражало настроения того времени.

Защита единства государства означала защиту франкизма. Левые отвергали или ставили под сомнение такие символы испанского государства как флаг. Только коммунистическая партия, сразу же после ее легализации, неожиданно приняла испанский флаг и выставила его на видное место. Это было то, чего не сделали в этот период социалисты. В контексте отрицания левыми всего того, что могло быть связано с франкизмом, большая часть населения, поддерживающая левых, была готова принять переход к автономиям. С другой стороны, те, кто стоял у власти, всеми силами стремились решить многие конфликты в переходный период. Вот почему они позволили возникнуть тому, что называлось «предавтономии», которые предшествовали системе автономий, распространившейся по всей стране после принятия конституции.

Эти события были связаны с возвращение Тарраделлоса, который был последним законным наследником руководства республиканского автономного правительства Каталонии, существовавшего во время Испанской Республики по Конституции 1931 г. Тарраделлос был талантливым политиком, ему удалось нейтрализовать опасность национализма в Испании. Предприняв поездку в Мадрид и встретившись с Королем и Суаресом, ему удалось придать переходному процессу в Каталонии статус легитимности.

Наряду с этим существовала проблема баскского терроризма. Считалось, что быстрое образование автономий положит конец терроризму, и поэтому этот важный фактор также учитывался в вопросе быстрых изменений.

С другой стороны, необходимо учитывать и территориальные факторы. Во-первых, Мадрид находился достаточно далеко от периферийных областей. Население Мадрида не было так сильно затронуто процессом разделения, как население Брюсселя при делении Бельгии. Для большинства испанцев Мадрид продолжал оставаться сердцевиной испанской идентичности и испанского государства. Раз политическая элита согласилась принять автономные изменения, остальная часть общества была готова принять эти изменения еще и потому, что эти изменения, казалось, несли в себе нечто позитивное в сравнении с периодом Франко. Центральное правительство просто не хотело больше чем необходимо конфликтовать с перифериями. Эта смесь территориальных и исторических обстоятельств способствовала изменениям.

Джевиер Валли-Риестра: Я жил в Испании как политический эмигрант семь лет, с 1969 по 1976 гг. Падение диктатуры Франко совпало с падением диктатуры в Перу, и в это время я вернулся в свою страну, где я был членом палаты представителей, а сейчас являюсь сенатором. Поэтому я не был свидетелем конституционного процесса или создания государства автономий в Испании. Тем не менее, я очень поддерживаю стремление построить постоянную, а не переходную демократию в Испании.

Я предпочитаю конституцию как провозглашение прав человека, а не как нечто, что пытались создать испанские политики после смерти Франциско Франко. То, что было создано в соответствии с Конституцией 1978 г. является чем-то искусственным, было вложено больше усилий политической элиты, чем испанского народа. Испанский народ не имел никакого представления об автономии. Баскская проблема возникла только потому, что существовало фанатически настроенное меньшинство, которое ставило себя выше закона. По словам господина Вальенте, только 800 000 граждан действительно говорили на языке басков, и только незначительная часть этих 800 000 могла читать и писать на этом языке. С другой стороны Пиренеев во французской части Страны Басков проблема автономии и шовинизма не стояла совсем. Молодые люди на этой территории совсем не хотели говорить на языке басков, демонстрируя, таким образом, что эта надуманная проблема.

Помимо проблемы басков в некоторой степени существовала проблема Каталонии, которую конституция, конечно же, должна была признать, слово национальность в конституции является эвфемизмом. Этот двусмысленный термин «национальность» стимулирует некоторые регионы выдвигать требования, что они являются нацией. Это происходит в Валенсии, населенные пункты вокруг Мадрида также выдвигают претензии на автономию. Эти группы имеют национальные гимны и собственные флаги. Я задаюсь вопросом, не закончится ли фарсом вторая часть этой истории, которая началась как драма.

Меня сильно беспокоит вторая статья испанской конституции, которая гласит: «Конституция основывается на нерушимом союзе испанского народа, который является единой и неделимой нацией всех испанцев, признает и гарантирует права автономий, национальностей и регионов». Конституция республики 1931 г. просто говорила, что республика провозглашает единое государство, которое было «совместимо» с автономией муниципалитетов и регионов. Закон 1931 г. составляли разумные люди, которые избегали детского языка, используемого сегодня.

Национальности «умирают», когда исчезает причина для их существования в их особой среде, они остаются просто народами. Только тогда, когда народы достигают исторического самосознания, они становятся нацией. Национальности Испании не имеют истории в Европе. Автономные территории Мадрида, например, не имеют истории в Европе или на Пиренейском полуострове. Почему же были сконструированы эти национальности? Почему они сложились?

Испанская нация действительно является огромным и могучим сообществом с длинной и прекрасной историей. Ее опыт прослеживает: повторное завоевание Испании, открытие и завоевание Америки благодаря доблести испанцев, борьбу за независимость во время вторжения Наполеона, катастрофы 1898 г., падение Альфонсо XIII, гражданскую войну, в которой погибло около 1 млн. человек и Франко. Если во время этих событий, которые проходили в течение пяти веков, не была создана истинная нация, тогда я не знаю, что есть нация.

Мы должны помнить как всю эту историю, так и волю испанского народа к прочной связи, волю к единой судьбе. В пределах Европы, Испания представляется гораздо менее разделенной. Она имеет географическую территорию, равную территориям нескольких европейских стран. В отличие от временного сообщества Португалии, Испания поддерживает свои географические очертания значительно более ревностно, чем любое имперское или не имперское сообщество в Европе.

Испания имеет расовое единство. В отличие от канадцев, американцев или англичан, испанцев можно узнать на улице. В расовом отношении в Испании мало меньшинств. Количество чернокожих и евреев настолько мало, что они никак не могут считаться меньшинствами. Что касается религии, то запрещено только масонство. Католическая религия обеспечивает единство. Хотя испанцы могут стать агностиками, формально они остаются католиками.

Когда я читал закон об автономиях, я чувствовал, как меня разрывают, так как с образованием различных государств разрывается нация. Часть Конституции, регулирующая автономии, вбирает в себя хартии некоторых муниципалитетов или местных правительств, однако подобный закон никак не может быть законом государства или псевдогосударства.

Какова миссия автономных сообществ в соответствии со ст. 148 испанской Конституции? Она включает организацию самоуправляемых институтов, изменение муниципальных границ, приведение в порядок зданий и городской территории, общественную работу в интересах общества, управление муниципальным транспортом, трамвайные пути, спортивные стадионы, леса, вопросы окружающей среды, внутренние дела, искусство и ремесленничество, музеи, библиотеки и социальную помощь. Повсюду в остальном мире эти вопросы относятся только к компетенции муниципальных советов.

Прежде чем приступить к процессу автономизации, самое лучшее, что можно было сделать, это децентрализовать страну на основе муниципалитета, который имел исторические корни власти в Испании. В Испании муниципалитет предшествовал государству: именно властью муниципалитета была завоевана Америка. Кто выступил против французского нашествия во время испанской войны за независимость? Это главы небольших деревень около Мадрида объявили войну Наполеону. На выборах 1930 г. Мадрид, Севилья и Барселона голосовали против короля, вынуждая его отказаться от власти.

Концепция муниципалитета должна была получить поддержку Конституции. Я опасаюсь того, что после 500 лет единства, движение за автономию может породить местный империализм. Например, Каталония может потребовать от всех должностных лиц говорить на каталанском языке, таким образом, создав гегемонию, основанную на языке устаревшем и почти не использующимся в общении. Вместо этого мы должны стремиться к всеобщности испанского народа, основанной на испанском языке. Я искренне считаю, что такие положения устава Каталонии представляют опасность для единства испанского общества.

Возможно, массы спасут ситуацию. Доведенные до обнищания народы Андалузии и других провинций, которые переезжают в такие более развитые промышленные регионы как Каталония с целью поиска работы, будут поддерживать испанский язык потому, что они не будут ассимилированы. Они представляют собой очень мощные меньшинства, которые будут работать на местных фабриках.

В этом заключаются мои основные сомнения относительно фикции автономий и разделения, которые так опасны для судьбы Испании. Конституция, которая является результатом работы меньшинств и интеллигенции, в будущем будет скорректирована. Реальность такова, что заставляет страну возвращаться назад к унитарной, однако, децентрализованной Испании.

Говард Пенниман: Я нахожусь под впечатлением заявления профессора Линца о том, что если нация в период своей слабости предоставляет политические права или политические привилегии, эти привилегии впоследствии остаются и что хуже всего, они преумножаются и распространяются по всей стране. В таком случае я полагаю, что 17 административных единиц появились из-за послаблений в отношении баскского региона и Каталонии. Мы в Соединенных Штатах имели подобный опыт, который был значительно хуже, чем в Испании. Я не знаю, вызвано ли это такой же слабостью как желание иметь единую страну два столетия назад, однако в нашей конституции четко было определено наше отношение к рабству. Для построения государства нам необходимо было 13 штатов, а не как не половину от этих тринадцати. Но ввиду уступок в этот период слабости, через семь десятилетий мы столкнулись с гражданской войной. Гражданская война решила проблему рабства, однако, она также оставила после себя проблемы, которые тянулись десяток или два десятка лет.

По словам профессора Линца, в Испании проблема значительно менее опасна, чем в случае с США в 1860 г. Испания не имеет таких территорий, которые реально могли бы быть названы отдельными и обособленными регионами с претензиями на независимость или автономию от правительства. Мне кажется, что одним из основных преимуществ является то, что Испания имеет и, вероятно будет иметь в этот период ситуацию, когда ее партии и особенно PSOE, будут набирать своих сторонников не только в Мадриде или изолированных областях Испании, но и по всей стране. Как партия, имеющая сторонников по всей Испании, PSOE способна не только прийти к власти, но и управлять с умеренностью, как это было с 1982 г.

Поэтому, несмотря на проблемы, которые могли возникать благодаря слабости во время написания Конституции и соглашений, подписанных закулисно, я считаю маловероятным, что мы будем продолжать сталкиваться с проблемами в Баскии и еще в меньшей степени в Каталонии. Даже в этих случаях, профессор Линц говорит, что общение на испанском языке помогает им на пути к большой общности. Маловероятно, что проблемы исчезнут совсем, как минимум останутся проблемы относительно языка или автономных государств.

Дзозеф Кропсей: Одним из затрагиваемых всеми вопросов является то, что группа, которая может быть выделена или признана как меньшинство в политическом смысле, не склонна объединятся с другой национальной общностью. Немецкие (группы. – прим. ред.) выступающие из Швейцарии, например, не стремятся стать немцами или австрийцами. И в случае с Испанией, хотя в ней и сильны стремления к автономии, никто не хочет менять гражданство. Всем нациям, где признана проблема различий, присуща центростремительная тенденция. Я задаю вопрос, как можно объяснить это стремление к объединению, и предлагаю Вашему вниманию несколько возможных ответов.

Во-первых, возвращаясь к началу критики политического общества, мы видим, что существовала гипотеза, выраженная формулой «естественная общественность человека». Проще говоря, люди стремятся найти друг друга, найти свое счастье, процветание.

Однако, неоднократно, в ходе наших размышлений и предположений появлялось то, что можно было бы назвать историческим сдерживанием. Это когда те, кто проживает, например, в Бельгии или Испании считают себя бельгийцами или испанцами без всяких размышлений. И они остаются бельгийцами или испанцами потому, что всегда были бельгийцами или испанцами как их предки. Они имеют то, что может быть названо условным горизонтом, границей их проживания, не данной природой. Она не вырастает за пределы естественной общественности, однако выходит за пределы традиционной истории.

Эти два объяснения не являются, безусловно, несовместимыми, однако, они определенно отличаются друг от друга. И если они представляются несовместимыми, так это по причине того, что условный горизонт человека существует в пределах естественных границ в качестве двух составляющих – естественная тенденция и эволюция условного горизонта.

Понятие условного горизонта является важным. Если его принимать серьезно, он может подтвердить принцип того, что люди реально имеют только условный или политический горизонт и поэтому, для каждого человека мир определяется конституцией или режимом. Другими словами, это форма нашей жизни, вызванная тем, что природа не обеспечила нас средствами к существованию. Если верно то, что испанцы хотят остаться испанцами, несмотря на все другие возможные формы зависимости, тогда горизонт, который создает для людей политическая организация, реально становится самостоятельным элементом социальной жизни.

Это очень интересная идея. Если мы говорим, что естественный горизонт превыше всего в нашей жизни, тогда можно сказать, что мы находимся под влиянием чего-то большего, чем мы, чем природа. Но если политический или условный горизонт является определяющим для нас, тогда нечто относящееся к вопросу человеческого рождения или человеческого развития является главным на пути человеческого спасения на земле.

Пойдем дальше: Плохо это или хорошо, но та же самая тенденция, которая создает нечто, заставляющая швейцарцев стремиться остаться швейцарцами, ведет к появлению импульсов сепаратизма. Та же самая причина ведет общество к разобщенности. Другая причина состоит в том, что мы просто находимся в зависимости от естественной центростремительной тенденции, которая возникает вне зависимости от естественной общественности человека потому, что эта тенденция учитывает не только интересы швейцарцев, но и германо-говорящих швейцарцев.

Испания не развивалась естественно. Не было современной страны. Естественно, я имею ввиду, нечто подобное тому, что было представлено как естественный рост политического организма в книге I (Аристотель. «Политика».). Не было построено подобного государства. Поэтому задача людей состоит в том, чтобы найти свои собственные ресурсы, которых им не предоставила природа. Поскольку города (государства) не вырастают естественно, их необходимо конституировать, вот почему мы говорим о конституциях. Конституция является актом, с помощью которого части составляют целое. Это акт, с помощью которого национальная категория целого вступает в силу.

Хотя можно сказать, что швейцарское, бельгийское, канадское и безусловно испанское единство подсказано естественными причинами, также можно сказать и то, что оно не может быть создано природой, оно должно быть создано человеком. Существует ли причина, в соответствии с которой люди склонны убеждать самих себя в том, что они могут создавать такие рамки или такой горизонт? Я возвращаюсь к тому, о чем говорил ранее. Вероятно, для жизни человека абсолютно необходимо иметь твердые рамки, иметь четкий, ясный горизонт их жизни.

Некоторое доказательство этого можно увидеть, если представить условное государство граждан полностью побежденной страны. Должна ли она быть похожей на японскую империю 1945 г., когда Конституция Японии была совершенно разрушена? Жизненные рамки японцев должны были бы раствориться. Сама жизнь должна была выглядеть угрожающей. Именно в этой связи я хочу подчеркнуть, что в некоторой степени конституция государства является конституцией условий человеческой жизни.

В этом смысле, когда мы конституируем режим, мы определяем условия человеческой жизни, мы подтверждаем для себя то, что условия жизни искусственные. Мы говорим, что политическая задача – это задача мастерства. Я боюсь надоесть Вам, пытаясь перечислить всю историю от Гоббса до Гегеля, которые обсуждали причины, по которым было необходимо конституировать политическую жизнь вопреки природе. Я не буду этого делать.

Причина, по которой я упоминаю это, состоит в том, что вторично, и, на мой взгляд, абсолютно справедливо, господин Голдвин затронул вопрос о взаимоотношениях между историей и этносом. Этот вопрос возник из интересной дискуссии о Швейцарии, и из того, как трудно было представить введение швейцарского строя среди населения, которому недоставало тех черт духовности, которые обычно называют «добродетелью». Я не стесняюсь использовать это слово, так как существует причина для его употребления. Например, Роузеау говорит нам, что демократия – это строй, который предъявляет высокие требования к добродетели населения. Если народ не готов к автономии, то после ее предоставления автономия становиться либо бедствием, либо пародией.

Это поднимает вопрос об отношении между характером, или добродетелью, с одной стороны, и властью, с другой. Как только мы задумываемся над тем, что происходит вокруг нас, мы все ближе и ближе подходим к нелогичному, однако, полезному выводу о том, что история порождает характер и в свою очередь характер влияет на историю. Швейцария еще раз демонстрирует нам условия существования этих двух взаимно друг друга поддерживающих составляющих. Но я думаю, что это прекрасно прослеживается и во всей истории человечества. Я бы хотел принять этот вывод и попытаться пойти несколько дальше. Что-то неудовлетворяющее нас есть в этом чисто эмпирическом выводе о том, что история порождает характер, а характер, в свою очередь, влияет на историю. Я думаю, что под положением о том, что история порождает отличительные признаки нации, все понимают то, что сама конституция, политический порядок порождают отличительные признаки нации. Политический порядок является учителем добродетели и одним из условий существования политической жизни.

Однако каждому должно быть ясно, что существует некоторый предел эффективности воздействия политического порядка на добродетель. Причина в том, что существуют некоторые вещи, которые человек, как субъект политического порядка, не готов принять. И хотя проводится некоторая подготовка, люди все равно не готовы принять некоторые вопросы, и я думаю, что в этом причина, почему ни швейцарский строй, ни какой-либо другой не удалось эффективно экспортировать. Поэтому, я предполагаю возможность существования третьего фактора помимо истории или политического порядка, с одной стороны, и характера или добродетели, с другой. Я бы предположил, что существует некоторый источник, откуда политический порядок черпает свои вдохновляющие идеи. И этот источник является мыслью. Этот вопрос поднимался ранее в дискуссиях о разуме и выборе, и в дискуссиях о том, достаточно ли только опыта, или необходим выбор, то есть разум.

Я думал об этом и спрашивал, какого рода соображение могло бы дать решение вопроса об отношении между властью и характером. И мне пришла мысль о том, что существует разум очень высокого уровня. Существует такая вещь как разум в политике. Размышление о политике на более высоком уровне называется политической философией. Я был поражен, прочитав доклад профессора Линца и другие доклады о том, как далеко можно уйти без учета фигур, которые стоят за формулировками, выраженными в конституциях.

Как далеко можно уйти, говоря о Конституции США без упоминания, например, Монтескью, Локе, Гоббса? Вполне возможно уйти очень далеко в дискуссиях об испанской конституции без учета подобных политических теоретиков.

Но теоретики и философы лгут при объяснении этих проблем. Они известны как учителя законодателей. Я бы предложил, чтобы движущими силами, которые владеют умами законодателей и, в конечном итоге под влиянием законодателей, умами народов, были бы те лица, которые, в определенном смысле, находились бы в тех отношениях с политической жизнью, в каких находятся теоретики экономики относительно экономики, как описано у Кейнса. Он заметил, что люди абсолютно ничего не знают о тех ушедших или скрытых личностях, чьи идеи в полной мере влияют на их настоящую жизнь.

Так или иначе, я с трудом понимаю такие вещи как трансформация власти в Испании с 1492 г. когда были изгнаны евреи: при различных конституциях середины XIX в. регулярно подавались петиции от международных сообществ и международного еврейского общества отменить церковное проклятие евреям и разрешить потомкам пожилых граждан Испании вернуться; затем в 1871 г., независимо от официального провозглашения Конституцией, режим решает быть добрым и разрешает евреям и тем, кто въезжает в Испанию исповедовать свою религию без боязни быть изгнанными вновь. Я также с трудом понимаю период с 1870 г. до нынешней испанской конституции, где автономия является чем-то, ведущим к ненужным эксцессам. Я не понимаю этих метаний в национальном характере. Что-то должно либерализовать умы испанцев таким образом, чтобы в рамках центростремительных сил признавались центробежные силы, которые могли бы быть объяснены не только как навязывание людям чужих мыслей. Я не имею в ввиду чуждых Испании. Я имею ввиду чуждых господствующим концепциям. Это мое мнение, которое основывается на том, что было сказано обо всех конституциях, включая настоящие, но в особенности на том, что было сказано об испанской конституции.

Господин Линц: Я нахожусь в затруднительном положении, так как мой доклад основывается на предположении многонационального, полилингвистического характера Испании и истории Испанского периферийного национализма, который восходит к XIX в. Например, когда мы в 1979 г. провели опрос в Баскии, мы обнаружили, что стремление к независимости очень сильно у 35% населения; довольно малое у 15%; очень малое или отсутствует у 39% населения; 6% не имеют определенного мнения. Когда 35% баскского населения говорят, что они стремятся к независимости и считают себя более басками, чем испанцами, это должно приниматься во внимание политиками Испании.

Взглянем на ситуацию с терроризмом в 1982 г. Среди тех, чьи родители родились в Эускади даже после того, как терроризм продемонстрировал свое худшее и уродливое лицо, 15% населения продолжали считать, что террористы являются патриотами; 41% считали их идеалистами; 35% считали, что ими управляют; 28% считали, что они безумцы и только 25% относили их к обычным преступникам. Эти цифры объясняют некоторые причины, стоящие за многонациональными проблемами в Испании.

Безусловно, националистические выступления в Стране Басков невозможно игнорировать, в частности, их невозможно игнорировать потому, что это происходит на улицах, выливается в демонстрации масс, забастовки, насилие и поддержку терроризма. При Франко жертвами терроризма стали 64 человека; в переходный период – 17 человек; в год обсуждения конституции – 65 человек; в год предоставления автономий – 78 человек; годом позже – 96 человек.

Определенно то, что большая часть остальных испанцев считает себя испанцами. В этой связи я полностью согласен с тем, что существует значительный элемент искусственности в автономии Мадрида, который является моим домом, и от которого я не чувствую поддержки. Но если мы посмотрим на распределение голосов по сложному вопросу автономий и централизма в Стране Басков в 1978 г., то увидим, что централизм имел поддержку 18% населения; автономия – 45%; более расширенная форма автономии – 17%; независимость – 15%. (5% не имели определенного мнения). В Каталонии автономию поддерживали 44%.

Налицо все причины распространения процесса автономии по всей Испании. С одной стороны, этот процесс уменьшает привилегии Страны Басков и Каталонии и в этом его политическая функция. Баски не являются федералистами, их руководство в сущности националистическое и независимое, хотя оно и принимает существование испанского государства.

Однако этот тип федерализации был, с одной стороны, ответом на проблему Страны Басков и Каталонии, делая спорным тезис о том, что мы разваливали Испанию на основе национализма и автономии национальностей. Они бы не приняли слово «регионы» и любая модель децентрализации была бы неприемлемой для каталонцев и басков. С другой стороны, эта проблема явно создала целую серию законных интересов, особенно у политических партий, которые считали, что они смогли бы, скорее, чем другие партии, набрать большинство сторонников в определенном регионе.

Если мы не примем во внимание этот факт, мы не сможем понять последовательность событий. Референдум по статусу автономии в Стране Басков прошел едва ввиду того, что многие баски были против даже такой формы автономии, ожидая чего-то гораздо большего. До некоторой степени Конституция в Стране Басков стала легитимной благодаря принятию автономного Статута, а не статут автономии получил легитимность благодаря Конституции.

Вопреки ожиданиям, признание автономии не снизило рост регионального национализма на периферии и в частности в Стране Басков, а с каждыми новыми выборами в Стране Басков националистические партии стали набирать все больше и больше голосов благодаря тому, что они все больше и больше контролировали жизнь общества. Вы хотите получить кредит из банка, а банк контролируется одной из баскских партий. Если Вы хотите быть профессором, Вам необходимо симпатизировать баскскому патриотизму.

В случае с Каталонией автономия совсем не противоречит единству Испании, так как каталонцы говорят, что пока они имеют каталонскую Каталонию в пределах Испании, они могут быть испанцами.

Между тем никто не обращает достаточного внимания на проблему плохого обращения с иммигрантскими меньшинствами в автономиях. Однако это серьезная проблема. Центральное правительство не защищает эти меньшинства по той простой причине, что оно стремится к интеграции политической системы, но оно далеко. Его даже не беспокоит то, что каталонцы получили полное превосходство в Каталонии, которое, безусловно, задевает иммигрантов в Каталонии. Рассматривая проблемы многонационального общества, мы, вероятно, должны понимать, что децентрализация, автономия, федерализация и т.д. в наименьшей степени должны означать жертвование правами меньшинств. При решении проблемы (которую обострил режим Франко) притеснения каталонского и баскского меньшинств в Испании, мы создаем проблему притеснения других меньшинств.

* Хуан Х. Линц (Juan J. Linz) – действительный профессор политологии и социологии Йельского университета (г. Нью-Хейвен, США). Известны его работы 2 пол. 1980-х – начала 1990-х гг. по изучению авторитарных и тоталитарных систем, политических партий и элитных групп, истории распада демократических систем и перехода к демократии. В 1987 году ему была присуждена премия «Principe de Asturias» за исследования в области социальных наук.

** Публикуется по: Goldwin R., Kaufman A., Schambra W. (eds). Forging unity out of diversity: the approaches of eight nations. American Enterprise Institute for Public Polisy Research. Washington, 1989. Перевод с английского языка осуществлен Н.Померанцевой.

[1] О конституционной истории Испании, см: Luis Sánchez Agesta, Historia del Constitucionalismo español (Мадрид, 1955); Miguel Artola, El modelo constitucional español del siglo XIX (Мадрид: Fundación Juan март, 1979), Serie Universitaria no. 75, Nicolás Pérez Serrano, La Constitución española (9 декабря 1931) Antecedentes, texto, comentarios (Мадрид: Revista de Derecho Privado, 1932).

[2] О периферийном национализме: Juan J. Linz, «Early state-building and late peripheral nationalism against the state,» in Building States and Nations: Models, Analyses, and Data across Three Worlds, vol. II, eds. S. N. Eisenstadt and S. Rokkan (Beverly Hills, Sage, 1973), pp. 32-112; Juan J. Linz, "La crisis de un estado unitario, nacionalismos periféricos y regionalismo," in La España de las autonomías, (Pasado, presente y futuro), vol. II, ed. R. Acosta (Madrid: Espasa Calpe, 1981), pp. 651-751; Rafael Acosta España et al., La España de las autonomías. (Pasado, presente y futuro), Madrid: Espasa Calpe, 1981. 2 vols.; Francesc Mercadé, Francesc Hernández and Benjamín Oltra, Once tesis sobre la cuestión nacional en España (Barcelona: Anthropos, 1983), a useful brief synthesis of nationalist thought; Stanley G. Payne, Basque Nationalism (Reno, Nevada: University of Nevada Press, 1975); Robert P. Clark, The Basques. The Franco Years and Beyond (Reno, Nevada: University of Nevada Press, 1979); José Miguel de Azaola, "El hecho vasco," in España: un presente para el futuro, Juan J. Linz, ed. (Madrid: Instituto de Estudios Económicos, 1984), pp. 213-283; Juan Pablo Fusi Aizpurua, El problema vasco en la II República (Madrid: Turner, 1979); Juan Pablo Fusi, El País Vasco. Pluralismo y nacionalidad (Madrid: Alianza, 1984); Juan J. Linz, Conflicto en Euskadi (Madrid: Espasa-Calpe, 1985); Juan J. Linz et al. Atlas electoral del País Vasco y Navarra (Madrid: Centro de Investigaciones Sociológicas), 1981; Juan J. Linz, "From Primordialism to Nationalism," in New Nationalisms in the Developed West, E. A. Tyriakian and R. Rogowski eds. (Winchester, Ma.: Allen Unwin, 1985); Andrés Barrera, La dialéctica de la identidad en Cataluña. Un estudio de antropología social (Madrid: Centro de Investigaciones Sociológicas, 1985), see chapter 4; Richard Gunther, Giacomo Sani and Goldie Shabad, Spain after Franco. The Making of a Competitive Party System (Berkeley: University of California Press, 1985).

[3] Прекрасным источником по испанскому переходному периоду является специальное издание «Sistema», ноябрь 1985, стр. 68-69, которое включает библиографическое эссе, полную библиографию, несколько знаменитых статей, а также ответы на вопросы и взгляды ряда политиков и ученых относительно переходного периода; José María Maravall and Julián Santamaría, "Political Change in Spain and the Prospects for Democracy," in Guillermo O'Donnell, Philippe Schmitter and Laurence Whitehead, eds. Transitions from Authoritarian Rule: Southern Europe (Baltimore: Johns Hopkins, 1986), pp. 70-108; José María Maravall, La política de la transición 1975-1980 (Madrid: Taurus, 1981); на английском языке: The Transition to Democracy in Spain (London: Croom Helm, 1982); Carlos Huneeus, La Unión de Centro Democrático y la transición a la democracia en España (Madrid: Centro de Investigaciones Sociológicas-Siglo XXI de España, 1985); Donald Share, The Making of Spanish Democracy (Westport, Conn.: Praeger, 1986).

Об истории периода см.: Raymond Carr and Juan Pablo Fusi, Spain from Dictatorship to Democracy (London: George Allen & Unwin, 1979).

Об общественном мнении в во времена переходного периода см.: Juan J. Linz, Manuel Gómez-Reino, Francisco A. Orizo and Darío Vila, Informe sociológico sobre el cambio político en España, 1975-1981, vol. I, Fundación FOESSA, IV Informe FOESSA (Madrid: Euramérica, 1981).

О Законе политической реформы см.: Pablo Lucas Verdú, La octava Ley Fundamental, with a foreword by Enrique Tierno (Madrid: Tecnos, 1976); Antonio Hernández Gil, El cambio político español y la Constitución (Barcelona: Planeta, 1981); Richard Gunther and Roger A. Blough, "Conflicto religioso y consenso en España: Historia de dos constituciones," Revista de Estudios Políticos, 14, March-April 1980

[4] О терроризме в этот период см.: Alejando Muñoz Alonso, El terrorismo en España (Barcelona: Planeta-Instituto de Estudios Económicos, 1984); Robert P. Clark, The Basque Insurgents. ETA, 1952-1980 (Madison: University of Wisconsin Press, 1984); Ricardo García Damborenea, La encrucijada vasca (Barcelona: Argos Vergara, 1985), pp. 51-57; Gerhard Brunn, "Nationalist Violence and Terror in the Spanish Border Provinces: ETA," in Wolfgang J. Mommsen and Gerhard Hirschfeld, Social Protest. Violence and Terror in Nineteenthand Twentieth-century Europe (New York: St. Martin's Press, 1982), pp. 112-136.

О взгляде на конфликт со стороны ЭТА см.: Miguel Castells Arteche, Radiografía de un modelo represivo (San Sebastián: Ediciones Vascas Argitaletxea, 1982).

[5] О многоязычии в Испании и его политических последствиях: Rafael Niyoles, Cuatro idiomas para un Estado (Madrid: Cambio 16, 1977); Luis C Núñez, Opresión y defensa del euskera (San Sebastian: Txertoa, 1977); Goldie Shabad and Richard Gunther, "Language, nationalism and political conflict in Spain," Comparative Politics, vol. 14, no. 4, July 1982, pp. 443-477; Robert P. Clark, "Language and Politics in Spain's Basque Provinces," West European Studies, vol. 4, no. 1, 1981.

[6] Научная литература по испанской Конституции 1978, статутах автономий, Конституционном Суде и его решениях и так далее, является обширной. Основные ссылки на процессе создания конституции включают: Andrea Bonime-Blanc, Spain's Transition to Democracy. The Politics of Constitution-making (Boulder, Colo.: Westview, 1984); Antonio Hernández Gil, El cambio político español у la Constitución (Barcelona: Planeta, 1982); Emilio Attard, La Constitución por dentro. Evocaciones del proceso constituyente. Valores, derechos у liber-tades (Barcelona: Argos Vergara, 1983).

О легитимации Конституции и политических институтов смотри исследования the Centro de Estudios Sociológicos, Actitudes у opiniones de los españoles ante la constitución у las instituciones democráticas (Madrid: CIS, n.d.) (1986), and Revista Española de Investigaciones Sociológicas, 39, July-September, 1987, pp. 267-317. О другой реакции на Баскский Статут смотри мою публикацию Conflicto en Euskadi.

Среди комментариев о Конституции см.: Gregorio Peces Barba et al., La izquierda у la Constitución (Barcelona: Edicions Taula de Canvi, 1978); Alberto Predieri and Eduardo García de Enterría, eds., La Constitución española de 1978 (Madrid: Civitas, 1980); Jorge de Estaban and Luis López Guerra, El régimen constitucional español (Barcelona: Labor, 1982), 2 vols; Manuel Ramírez, ed., Estudios sobre la Constitución española de 1978 (Zaragoza: Pórtico, 1979); Miguel Martínez Cuadrado, La Constitución de 1978 en la historia del Constitucionalismo español (Madrid: Mezquita, 1982); Oscar Alzaga, La Constitución española de 1978 (comentario sistemático) (Madrid: Foro, 1978).

Полезная отсылочная работа José J. González Encinar, ed., Diccionario del sistema político español (Torrejón de Ardoz: Akal, 1984).

О правовом статусе автономий см.: Santiago Muñoz Machado, Las potestades legislativas de las Comunidades Autónomas (Madrid: Civitas, 1981); Gaspar Arino Ortiz, "El Estado de las Autonomías: una interpretación jurídica," in La España de las Autonomías, Fernando Fernández Rodríguez, ed. (Madrid: Instituto de Estudios de Administración Local, 1985), pp. 279-344; in the same volume, Ramón Martin Retortillo, "Los Estados de las Autonomías," pp. 345-446.

О статутах автономий см.: Eduardo García de Enterría, Estudios sobre autonomías territoriales (Madrid: Civitas, 1985); Cruz Martínez Esteruelas et al., Estudios jurídicos sobre el Estatuto Vasco (Madrid: n.p., 1980).

О Статуте Каталонии 1932 г. см.: Manuel Gerpe Landin, L'Estatut d'autonomia de Catalunya i 1'Estat Integral (Barcelona: Edicions 62, 1977); о восстановлении каталонской автономии: Servei Central de Publicariones de la Generalitat de Catalunya, Department de la Presidència, La Generalitat de Catalunya. Origins i restabliment (Barcelona, 1979).

[7] Kepa Bordegarai and Robert Pastor, Estatuto Vasco (San Sebastián: Ediciones Vascas, 1979); Ortzi (pseud. Francisco Letamendía), El No vasco a la reforma. 1: La consolidación de la reforma, 2: La ofensiva de la reforma (San Sebastían: Txertoa, 1979).

[8] О результатах двух референдумов в провинции и муниципалитетах, показывающих внутреннюю разнородность Страны Басков, см.: Juan J. Linz et al., Atlas electoral, and for an analysis of public opinion on the Constitution and the Estatuto, Juan J. Linz, Conflicto en Euskadi.

[9] Националистическая газета Deia заметила относительно этой «обратной легитимации» Конституции следующее: «В то время как большинство испанцев обретает статуты автономий на основе Конституции, большинство басков может добиться доступа к Конституции на основе Статута Герники».

[10] О предавтономиях: Instituto de Estudios de Administración Local, Legislación preautonómica (Madrid: IEAL, 1980); Juan Ferrando Badía, El Estado unitario, el federal у el Estado autonómico (Madrid: Tecnos, 1986).

[11] Два основных документа, обсуждаемых в тексте: Informe de la Comisión de Expertos sobre Autonomías (Madrid: Centro de Estudios Constititcionales, 1981); Acuerdos Autonómicos firmados por el Gobierno de la Nación у el Partido Socialista Obrero Español el 31 de julio de 1981 (Madrid: Servicio Central de Publicaciones de la Presidencia del Gobierno, 1981).

[12] Ivor Jennings, The Approach to Self-Government (1956) quoted by Lee С. Buchheit, Secession. The Legitimacy of Self-Determination (New Haven: Yale University Press, 1978), p. 9.

[13] Об использовании баскского языка см.: Euskalzanindia, Real Academia de la Lengua Vasca, Conflicto lingüístico en Euskadi, Informe SIADECO (Bilbao: Imprenta Industrial, 1979).

[14] По вопросу о Наварре см.: Juan J. Linz, "Peripheries within the periphery?" in Mobilization Center-Periphery. Periphery Structure and Nation Building: A Volume in Commemoration of Stein Rokkan (Bergen: Bergen Universitets Forlaget, 1982), pp. 335-380, see pp. 332-368.

[15] Об андалузском автономистском движении и пост-франкистской политике см: Ulrike Liebert, Neue Autonomiebewegung und Dezentralisierung in Spanien. Der Fall Andalusien (Frankfurt: Campus, 1986); Antonio Porras Nadales, Geogtafía electoral de Andalucía (Madrid: Siglo XXI de España, 1985); Fernando Alvarez Palacios et al., Andalucía dijo Si (Sevilla: Augusto Lorca, 1980), on the February 28, 1980 referendum; Pilar del Castillo Vera, "Referendum en Andalucía en aplicación del artículo 151 de la Constitución," Revista del Departamento de Derecho Politico (Universidad a Distancia), 6, 1980, pp. 175-179.

[16] О последствиях билингвизма см.: Juan J. Linz, "Los jóvenes en una España multilingüe у de nacionalidades," in Juventud española 1984, Francisco Andrés Orizo et al. (Madrid: Ediciones SM, 1985), pp. 325-436.

Закон 7/1983 от 18 апреля, Ley de Normalización Lingüística en Cataluña, который служил моделью для других двуязычных общин, является основным выражением лингвистической политики, основанной на Конституции и Статуте. Antoni M. Badía i Margarit, Llengua i societat. Etapes de la normalització (Barcelona: Indesinenter, 1982).

[17] Michael Hechter, Internal Colonialism. The Celtic Fringe in British National Development, 1530-1966 (Berkeley: University of California Press, 1975).

[18] О финансировании автономий см.: José Juan Ferreiro Lapatza and Fernando Fernández Rodríguez, "La financiación de las autonomíes," in La España de les autonomiás, Fernando Fernández Rodríguez, ed., pp. 447-473 (с основными библиографическими ссылками); Ministerio de Hacienda, Secretaría General Técnica, Ley Orgánica de Financiación de las Comunidades Autónomas, El debate en las Cortes Generales (Madrid: 1982), включает текст закона LOFCA; Junta de Andalucía, Universidad de Sevilla, Universidad de Granada, I Jornadas de Estudios Socioeconómicos de las Comunidades Autónomas. La hacienda de las Comunidades (Granada, 1981).

[19] Francesc Hernández and Francesc Mercadé, eds., Estucturas sociales у cuestión national en España (Barcelona: Ariel, 1986) является превосходной коллекцией статей о социальной структуре всех испанских регионов.

[20] О Конституционном Суде, в дополнение к исследованиям Конституции, см.: Manuel García Pelayo (первый Президент Конституционного Суда), "El 'status' del Tribunal Constitutional”, Revista Española de Derecho Constitutional, I, 1981, pp. 11-34; Eduardo García de Enterría, "La posición jurídica del Tribunal Constitutional en el sistema español: posibilidades у perspectivas," in the same issue, pp. 35-131; и специальный выпуск Revista de Derecho Político, 16,1982-1983.

[21] О различиях в экономическом развитии, народонаселении, профессиональной структуре, безработице и так далее см.: Banco de Bilbao, Renta national de España 1979 у su distribución provincial (Zamudio-Bilbao: Banco de Bilbao, 1982). Из-за структурного кризиса в тяжелой промышленности (сталь, судостроение, металл), влияния волнений рабочего класса и терроризма, Страна Басков, особенно Вискайя, сдавала свою высокую позицию в валовом внутреннем продукте на душу населения. Об иммигрантах в Каталонии см.: Esteban Pinilla de las Heras, Estudios sobre cambio social у estucturas sociales en Cataluña (Madrid: Centro de Investigaciones Sociológicas, 1979); Carlota Solé, La integración de los inmigrantes en Cataluañ (Madrid: CIS, 1981); Fausto Miguélez and Carlota Solé, Classes socials i poder polític a Catalunya (Barcelona: Promociones у Publicaciones Universitarias, 1987). Карты, показывающие концентрации иммигрантов, см.: Caixa d'estalvis de Catalunya, Ahorrobank, Servei d'Estudis a Barcelona del Banco Urquijo, Atlas socio-económico de Catalunya (Barcelona: Sirocco, 1980).


		Новости \| Проекты \| Публикации \| Сотрудники \| Форум \| Мероприятия \| Помощь исследователю \| Книги и статьи о современном федерализме © 2001, 2002, 2009 Казанский центр федерализма и публичной политики. При использовании наших материалов ссылка на сайт обязательна, подробнее ... г.Казань, Кремль, подъезд 5. Тел./факс (843) 2925043, federalism@kazanfed.ru