Лилия Сагитова*

Постсоветская татароязычная пресса Татарстана: проблемы модернизации

Несмотря на сильные цивилизационные различия, Россию и Германию сближает одна важная исторически сложившаяся черта: гражданская принадлежность ассоциируется с этничностью. Тем не менее, исторические реалии обусловили разное отношение к этническим группам, не составляющим культурное большинство в государстве.

Национальное государство, созданное Бисмарком, объединяло две традиции – прусскую (государственную) и великогерманскую. Так сложилось тесное сопряжение гражданской и этнической идентичностей. Когда же в 1950-1960-х гг. появились гастарбайтеры, необходимые для послевоенного экономического развития Германии, они не подпадали под категорию «немецкая нация». И до сегодняшнего дня Германия не признает полиэтничность как составляющую часть государственной идентичности, несмотря на присутствие больших групп мигрантов из Азии, Турции и Африки. Таким образом, отсутствие групп с далекой культурной дистанцией в контексте исторического развития страны, обусловило специфику восприятия их в качестве «чужих» как государством, так и гражданами-немцами.

Россия же отличалась тем, что русское государство осуществляло ползучую колонизацию, включая культурно отличительные группы в свое подданство. Если же говорить о татарах, то здесь московское государство было правопреемником Золотой Орды. А соперничество «русского» и «татарского» красноречиво воплощено в русской историографии.

Отношение государства к аборигенным культурным группам было достаточно сложным: само название этих групп – «инородцы» легитимировало почвенническую интерпретацию этничности. «Инородцы» будучи «чужими» для русского государства, тем не менее, были его подданными и воспринимались в противоречивой формуле «свои чужие». Статус «своего» без оговорок легитимировался двумя основаниями: православием и «русскостью». Эта граница во многом определяла отношение государства к культурным потребностям «нерусских» народов, которое выражалось в амплитуде: «жесткая – мягкая» ассимиляция. А культурная политика формировала систему социально-культурного неравенства этнических меньшинств по отношению к доминирующему большинству – русским.

Национальная пресса и модернизационный дискурс

Развитие национальной (в нашем случае татарской) региональной прессы во многом детерминировано этим историческим шлейфом отношений государства, культурного большинства и культурного меньшинства на фоне модернизационных процессов, активизировавшихся в России с конца XIX в. Модернизация, имеющая европейское происхождение, не могла не стимулировать демократические ценности в российском обществе. С особым энтузиазмом эти ценности воспринимались этническими меньшинствами, в полной мере испытавшими на себе тяготы социального неравенства.

Татароязычная пресса стала бурно развиваться в период демократического транзита в Россию. В начале XX в. во всех местах компактного проживания татар сложилась информационная сеть на родном языке: с 1905 г. по октябрь 1917 г. во всех крупных городах Российской империи выходило около ста периодических изданий[1].

Именно в этот период сложился татарский модернизационный дискурс, когда татары пытались выстроить свою этнонациональную идентичность, оттесняя на второй план идентичность мусульманскую. Драматургия дискурса «Эсул аль Джадид» заключалась в поиске путей модернизации татар на основе своей национальной культуры. В качестве одной из важнейших целей было стремление выровнять социальный статус татар в сравнении с русскими во всех сферах жизни: политической, экономической и культурной. Формирование и массовое тиражирование названного дискурса происходило с помощью многочисленных изданий на национальном языке.

Новая демократическая волна конца 1980-х – начала 1990-х гг. активизировала развитие татарской печати, которая к середине 1980-х гг. оказалась в состоянии упадка. Уже к 1997 г. в республике было зарегистрировано 333 издания: 286 газет и 47 журналов. Из них на татарском языке издавалось 40 газет и 8 журналов, на русском – 149 газет и 10 журналов[2]. В последнее время в Татарстане выходит 419 периодических печатных издания. Из них: газет – 314 (74,9%), журналов – 85 (20,3%), прочих – 20 (4,8%). На татарском языке выпускается 51 издание (12,2%); на русском – 234 издания (55,8%); на русском и татарском языках – 105 изданий (25,1%)[3].

Исследование дискурса республиканских татароязычных СМИ конца 1980-х начала 1990-х гг.[4] обнаружило тесную связь с дореволюционным модернизационным дискурсом: проблемы выравнивания статуса татар по отношению к русским в социальной, политической и культурных сферах, как оказалось, не потеряли своей актуальности несмотря на то, что казалось бы, все «советские» люди жили в одинаковых условиях усредненных государственных гарантий, вне зависимости от их национальной принадлежности. Реанимация дореволюционного дискурса выглядит парадоксальной в условиях разительно изменившихся социальных реалий. Этот парадокс может объяснить не только социологический анализ роли культур доминирующего большинства и культурного меньшинства в жизни советского общества, но и состояние самой татароязычной прессы как социального института помогает выявить причины актуализации модернизационного дискурса в обществе, ставшем мобильным уже к середине XX в.

Модернизация, татарский язык и социальная структура татар

Начавшийся в советский период бурный процесс модернизации предопределил глобальные изменения у татар, населяющих Россию. Татарскому обществу, бывшему до революции преимущественно сельским, со всей неизбежностью пришлось совершить колоссальный скачок от традиционного общества – к индустриальному. Исторические данные свидетельствуют о том, что в 1897 г. 91,5% татар составляли сельчане. К 1926 г. лишь 5,2 % татар проживало в городах республики. Однако процесс индустриализации и последовавший за ним рост городов обусловили увеличение числа татар, занятых в интеллектуальных сферах труда[5]. Более позднее исследование социальной структуры татар этносоциологами в начале 1990-х гг. показало, что национальная интеллигенция в Татарстане имеет явно более полиструктурный и более сходный с русской состав, чем во многих других республиках. Это сходство проявляется в том, что у татар является значительной доля производственной интеллигенции: по данным переписи 1989 г. – 44,7% в составе городской интеллигенции у татар – относительно 49,8% у русских. Была также выявлена тенденция 80-х гг. – увеличение доли административно-управленческой интеллигенции в составе титульных народов республик в сравнении с русскими, а также интеллигенции художественно-творческой, преподавателей ВУЗов, работников печати. К началу 90-х гг. доля занятых в партийно-государственном аппарате у татар была более чем в полтора раза больше, чем у русских в республике, так же как и доля художественно-творческой интеллигенции[6].

Эпоха индустриализации активизировала процесс вертикальной мобильности. Сделав приоритетными новые виды трудовой деятельности, она расставила иные акценты в системе социальных статусов и привнесла много нового в систему стратегий социального продвижения личности. Именно эти системные аспекты индустриализации соединили в себе проблемы взаимовлияния социально-профессиональной структуры и системы государственного образования. Ведь теперь, как никогда раньше, успех социального продвижения личности был связан не с происхождением, а с высоким уровнем образования и престижной профессией. Выигрышным становился квалифицированный труд и интеллектуальные профессии. И здесь конкурентоспособность русской и татарской культур оказывала решающее влияние на исход дела.

Одним из условий успешности форсированной индустриализации была всеобщая универсальная система среднего и высшего образования, обеспечивающая мобильность рабочих кадров. Вполне рационально в основу этой системы был положен язык этнического большинства – русский. Именно этот язык и культурный багаж на основе русской и советской культуры обеспечивал успешную вертикальную мобильность в Советском Союзе. Получение высокой квалификации стало основой для достижения высоких социальных позиций. Национальные культуры (и татарская в их числе) отошли на далекую периферию модернизационного процесса. Юридически татарский язык и культура имели равный статус с русским языком, но реально существовала ситуация неравенства культур. Образование на национальном языке осталось, в конце-концов, лишь в сельских школах. А ученик, получивший образование на родном языке, испытывал колоссальные трудности при поступлении в средние и высшие учебные учреждения для получения престижной специальности.

Поэтому социальная структура татар имела больший сдвиг в сторону гуманитарных и творческих профессий, в то время как среди русских было больше специалистов в сфере точных наук, в отраслях, связанных с высокими технологиями. Сложившаяся асимметрия общесоветской и национальной культуры татар стала основанием для ощущения чувства ущербности и второсортности среди татар, получивших образование на татарском языке и переехавшим жить в город. Эмоциональное переживание чувства второсортности и стремление восстановить национальную гордость стали ведущими темами в татароязычной публицистике[7].

Несколько волн миграций татар-сельчан в города республики обусловили значительную долю горожан первого поколения со сходным опытом культурной дискриминации[8]. Наиболее активная их часть составила костяк национального движения, сложившегося в конце 1980 – начале 1990-х гг., и сочувствующих национальному возрождению журналистов и писателей. Значительная часть татарской интеллигенции является «молодой интеллигенцией». По исследованиям этносоциологов, проведенным в 1970-е гг. три четверти татар-интеллигентов были работниками умственного труда в первом поколении[9]. Эта тенденция сохраняется и среди высшего звена интеллигенции. По подсчетам исследователей, доля татарской интеллигенции по сравнению с 60-ми гг. ХХ в. выросла в два раза[10]. Исследование татарской творческой интеллигенции в 1989-1990 гг.[11] показало, что из общего числа опрошенных писателей – 56% респондентов составляют выходцы из села. Сегодня научная и творческая татарская интеллигенция представлена на 60,7% – выходцами из села; на 39,3% – горожанами[12].

Приведенные выше социологические основания помогают увидеть, почему модернизационный дискурс, в котором акцентировалось стремление поднять статус татарской культуры и языка, не потерял значимости для определенной части татар, доля которых в татарском сообществе остается значительной[13]. Поэтому вполне логичными выглядят требования современных татар формировать и укреплять государственные институты, гарантирующие развитие национальной культуры и языка, а также включать их в современные модернизационные процессы. Принятие в 1992 г. закона о языках; провозглашение татарского языка, наряду с русским, государственным в республике; развитие национального образования, включая все ступени – от детских садов до кафедр в ВУЗах и национального университета с татарским языком обучения; развитие национальной информационной сети – стали воплощением чаяний этнически ориентированных татар.

Татароязычные СМИ и современная модернизация

Однако принятые меры не сняли многих проблем, связанных с соответствием национальной культуры вызовам современности. Современное общество, которое давно уже не определяется как индустриальное, а все больше приобретает черты информационного, вынуждено отвечать на новые вызовы. Поэтому информационное поле, формируемое национальной прессой, может послужить индикатором положения этнической культуры в контексте постсоветской модернизации татар.

Инерция невключенности татарской культуры и языка в модернизационные процессы, начиная с советского периода, дает о себе знать и в период этнического ренессанса. Информационное поле, отражающее социально-экономическую, законодательно-правовую и политическую жизнь Татарстана создается в большей мере на русском языке. Весьма показателен факт, демонстрирующий приоритеты русскоязычной и татароязычной прессы. Так две одноименные республиканские информационные газеты преобразовались, примерно в один и тот же период (1996 г.): «Известия Татарстана» – в газету «Время и деньги»; «Татарстан хабэрлере» в газету «Мэдэни жомга» («Культурная пятница»). На 1 января 2001 г. тематический набор изданий, выходящих на татарском и русском языках, выглядел следующим образом:[14]

Средства массовой коммуникации выполняют роль оперативного агента в обществе информационных технологий. По оценкам специалистов, исследующих средства массовой информации, татароязычные СМИ неконкурентоспособны в сравнении с русскоязычными[15].

Показательна тематическая ограниченность татароязычных изданий: большая часть публикаций посвящена официальной хронике, состоянию сельского хозяйства, проблемам национальной культуры и языка, национального воспитания и религии. Мало освещаются факты финансово-экономической жизни, проблемы бизнеса, правовой сферы, индустриального и постиндустриального развития общества. Замкнутость информационного дискурса обусловлена рядом факторов.

Первый из них – ориентация на татароязычную аудиторию: преимущественно сельчан и горожан первого поколения. Следующий – является следствием первого: в татароязычной прессе нет заметных качественных различий в подаче информации для жителей города и жителей села. Третий фактор – журналисты из татароязычных изданий – выходцы из села, и их менталитет ближе к традиционной культуре, нежели к городской.

Совокупность перечисленных факторов приводит к невостребованности татароязычных СМИ в качестве рекламного агента. Как известно, доходы за счет рекламы составляют значимую долю производственного бюджета изданий. Этот факт имеет непосредственное отношение к тому, насколько свободным может быть издание в выражении своего мнения. Его красноречиво иллюстрирует высказывание журналиста, работающего в татароязычном издании: «Нет еще такой татароязычной газеты, о которой можно было сказать, что она защищает права граждан. Тираж у татароязычных газет падает, они перегружены «серыми статьями». Я испытываю белую зависть к коллегам из русскоязычных изданий. Несмотря на то, что газету «Вечерняя Казань» ругают руководители всех уровней республики, она непременно лежит у них на столе. А мои коллеги остерегаются браться за правозащитную тему. Мы не умеем еще и сами защищаться, тем более – защищать людей»[16].

В своих исследованиях специалисты по СМИ приходят к выводу о том, что концепция татароязычных СМИ поддерживает и развивает культурный традиционализм. На эту стратегию влияют как профессиональные традиции, берущие начало с дореволюционных времен и определяющие ее просветительский журнальный характер, так и традиции советской эпохи[17]. Это обстоятельство обусловлено рядом причин.

Первая из них состоит в том, что национальная интеллигенция стремится достроить образовательную пирамиду татарской «высокой культуры», а это связано с обсуждением проблем языка, культуры и национального образования.

Вторая причина обусловлена политической конъюнктурой, то есть стратегией республиканской власти, заинтересованной в поддержании этнического фактора в качестве политического ресурса.

«Верность традиции» обусловлена не только социальным происхождением татароязычных журналистов, но и узостью рынка их труда. Татароязычных изданий мало, они неконкурентоспособны, большинство из них поддерживается государством. Отсутствие у журналиста лояльности по отношению к «традиционной» стратегии редакции может обернуться для него потерей места работы.

Аудитория республиканских СМИ

В информационном поле современного Татарстана сосуществует несколько дискурсов. Татароязычная пресса транслирует, наряду с национально-модернизационным дискурсом, общетатарстанский дискурс властной элиты, содержащий элементы дискурса советской эпохи. Ее аудиторией являются в большей мере татары-сельчане и горожане первого поколения, национальная интеллигенция. Русскоязычная пресса также содержит общетатарстанский дискурс властной элиты и оппозиционный ему, промосковский дискурс центра, а также национально-модернизационный дискурс. Ее читают и русские, и татары. На включенность социальных групп в тот или иной из представленных дискурсов, вырабатываемых республиканскими СМИ, сегодня оказывают влияние, по крайней мере два фактора: владение русским или татарским языком и интересы представителей этих групп.

В самом выгодном положении оказываются татары, владеющие и татарским, и русским языками. Для них все информационное поле, создаваемое республиканской прессой, является прозрачным. Для русских и русскоязычных татар существенная его часть остается закрытой. Испытывают ли они ущемление? Если принять во внимание их интересы, то, наверное, нет, поскольку существующие сегодня дискурсы татароязычной прессы для них малоактуальны. В то же время для татароязычных татар-сельчан и горожан первого поколения не стали еще «своими» дискурсы современной модернизации. Поэтому корректнее было бы говорить об автономности или наложении фрагментов этих дискурсов, которые актуализируются в сознании читателей в зависимости от систем идентичностей, обусловленных конкретными социально-экономическими и этнокультурными детерминантами.

Сегодня влияние рыночной экономики становится все ощутимее. Ситуация такова, что практически ни одно издание, выходящее на татарском языке, не является рентабельным в силу некредитоспособности населения и отсутствия подготовленных специалистов в сфере издательского менеджмента и рекламного рынка. Поэтому татароязычные издания пока не способны выжить без помощи государства. Кроме того, рынок труда татароязычных журналистов ограничен границами республики, и в силу этого они «привязаны» к своему изданию. Отсутствие конкуренции и выбора не способствуют профессиональному росту.

Однако есть и исключения. Так, конкурентоспособность газеты «Татарстан яшьляре» свидетельствует о ее востребованности у населения. Шансы приумножения ее аудитории подкрепляются тем, что развитие национальной школы и высшего образования на татарском языке в республике уже сегодня начинает приносить свои плоды: увеличивается число татароязычных татар-горожан. Но здесь важно, насколько такого рода издания будут способны реагировать на вызовы времени.

Вместо заключения

Ученые, анализирующие условия и причины культурного неравенства, Роберт Майлз и Малькольм Браун пришли к выводу, что люди никогда не получают идеологии готовыми, они их конструируют и реконструируют в соответствии с материальными и культурными обстоятельствами, дабы осмыслить, представить эти обстоятельства и действовать сообразно им. Так что воспроизводство идеологии есть результат компромисса между историческим наследием и индивидуальными и коллективными попытками объяснить мир[18].

Факт реанимации дореволюционного модерниационного националистического дискурса татар в постиндустриальную эпоху может свидетельствовать как о противоречиях модернизации, оттесняющей на периферию не доминантные культуры, так и о состоянии демократизации общества. Сравнение России с Германией говорит не в нашу пользу. Несмотря на то, что Германия не ассоциирует полиэтничность с государственной идентичностью – ее информационное поле – полиэтнично. В нем активно действуют широко развитые информационные сети самых разных групп мигрантов: выходцев из Турции, Африки и Азии. Все это возможно в условиях развитой демократии. Для России же, презентирующей себя как многонациональное государство, полиэтничное информационное поле, которое имело бы не только локальное, но и общефедеральное измерение, пока существует только в проектах энтузиастов от национальных культур.